Ротмистров снова сел, пододвинул к себе карту, побарабанил по ней пальцами. Да, резерв; 5-й гвардейской танковой армии уже был задействован, и Павлу Алексеевичу приходилось выделять для помощи генералу Жадову силы из главной группировки, что было, конечно же, нежелательно. Но ничего не попишешь! И он направил 24-ю гвардейскую танковую бригаду гвардии полковника Карпова в район совхоза имени Ворошилова. Бригаде было приказано — во взаимодействии с правофланговыми частями 18-го танкового корпуса и пехотой 5-й гвардейской армии — разгромить противника у хутора Полежаева! Одновременно 10-я гвардейская механизированная бригада под командованием полковника Михайлова спешно выдвигалась к району хутора Остренький. Хутор этот расположен в девяти километрах северо-восточнее Прохоровки. Задача перед бригадой Михайлова ставилась следующая: не допустить продвижения противника и северо-восточном направлении. Манёвр этих бригад в указанные им районы — стремительный и мощный — и решительный удар по прорвавшимся гитлеровским танкам сразу же выровнял, стабилизировал положение на смежных флангах 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий. Войска противника, несмотря на сильное сопротивление, вынуждены были здесь отступить и перейти к обороне.
А сражение кипело, стремясь к своему апогею, и близкие разрывы то и дело сотрясали блиндаж, из которого мощной стальной армией Страны Советов умело руководил Павел Алексеевич Ротмистров.
ГОТ ДОКЛАДЫВАЕТ
Генерал-фельдмаршал Манштейн нервничал. Он ожидал донесения от Гота, а донесения всё не было. И это наводило командующего на довольно-таки грустные мысли.
Наконец-то сообщили, что Гот на связи.
— Я слушаю вас, генерал! — прокричал в трубку Манштейн. — Доложите оперативную обстановку!
— Господин генерал-фельдмаршал, — послышался голос Гота, — извините за опоздание, но на это были объективные причины.
— Ближе к делу! — потребовал Манштейн.
— У нас наблюдается оживлённая деятельность вражеских самолётов, особенно севернее Лучек Северных. Танковая группа продвигается для захвата высот вокруг Правороти. Прорвавшийся русский с оружием и ранцем обстрелял посты командного пункта…
— Это не делает вам чести, генерал Гот! — холодно подчеркнул Манштейн. — Что с этим… русским?
— Он ушёл!
— Очень приятно, генерал! — зло бросил Манштейн. — Докладывайте дальше!
— Враг пытался сильными соединениями пехоты в сопровождении многочисленных танков прижать как фронт дивизии «Адольф Гитлер», так и, прежде всего, плацдарм дивизии СС «Мёртвая голова». Бросается в глаза наступление увеличившейся, сравнительно с первой неделей, пехоты. Правое крыло дивизии «Райх» на прежних позициях, левое — в развороте на юго-восток.
— Понятно! — сказал Манштейн.
Гот продолжал:
— В настоящее время наблюдается местный прорыв танков и пехоты противника на правом отрезке дивизии «Мёртвая голова». Но, я считаю, что эго не опасно.
— Вы так считаете?
— Так точно! Наши воины показывают чудеса храбрости.
— Даже так? — усмехнулся Манштейн.
— Я приведу пример. Унтерштурмфюрер СС Ганс Меннель — командир взвода 6-го танкового полка дивизии «Райх» — во главе своего взвода своим танком, выходя за рамки приказа, в районе Калинин-Тетеревино-Лучки подбил восемь танков восьмого июля, у Грязного — десять танков и две надцатого июля на участке Калинин-Ясная Поляна — шесть вражеских танков…
— Подготовьте наградной лист! — приказал Манштейн, и тут связь прервалась.
Манштейн ругнулся и бросил трубку на рычаги…
… Сражение продолжалось.
БЕРЁЗА ДЛЯ ВЛАДИМИРА
Вода в реке — быстрая и чистая — доходила Никанору до груди, и он, чтобы не замочить пистолет, поднял его высоко над головой. Уже перед самым берегом, торопясь изо всех сил, он споткнулся об упавшее дерево и с головой окунулся в прохладную воду. Сразу же вынырнув, он чертыхнулся, потому что невольно выпустил из руки пистолет. Хотел было поискать его в иле, но, обернувшись, увидел быстро бегущего за ним с искажённым от ярости лицом Владимира; и Никанор, плюнув смачно и с омерзением в его сторону, выскочил на противоположный берег Псла. Берег здесь был заросшим густой осокой, лозняком и пышными вербами, а чуть дальше, в небольшом просвете между деревьев, на еле заметной возвышенности виднелись аккуратные домики какого-то хутора. Это и был хутор Полежаев, родной хутор танкиста Фёдора, по этого капитан Зенин никак не знал. Как не знал названия хутора и преследующий его и обезумевший от ярости лейтенант Кошляков.