Жуков строго взглянул на Ротмистрова, отрывисто бросил:
— Что вы скажете мне, генерал, о 29-м танковом корпусе?
— Части этого корпуса, товарищ Маршал Советского Союза, вели упорные бои с танковой дивизией СС «Мёртвая голова» в районе совхоза «Комсомолец». Эта дивизия, введя в сражение свой второй эшелон, потеснила нашу 53-ю мотострелковую бригаду. Пришлось приложить большие усилия для того, чтобы остановить немцев.
Георгий Константинович презрительно скривил губы:
— Как же, наслышан!.. Остановили немцев… в одном километре юго-восточнее совхозного посёлка «Сталинское отделение»!..
Ротмистров промолчал, а Жуков махнул рукой: продолжайте, дескать.
— Одна из бригад 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса была переброшена в полосу 69-й армии, но и без неё корпус после перегруппировки перешёл в наступление и к полудню силами 25-й гвардейской танковой и 4-й гвардейской мотострелковой бригад достиг западного берега реки Лога.
— И что же дальше, генерал Ротмистров? — Жуков прищурил глаза, трудно шевельнул тяжёлым подбородком, — Может, расскажете, как танковая дивизия СС «Райх», действующая в стыке между 2-м и 2-м гвардейским Тацинским корпусами, мощными фланговыми атаками захватила Сторожевое? И в придачу — северную окраину Виноградовки?
— Мне в данном случае нечего сказать в своё оправдание, — ответил Павел Алексеевич. — Именно здесь сейчас нависла угроза прорыва, и ликвидировать её мы должны срочно и сами.
Хрущев, обычно весёлый и разговорчивый, ни на кого не глядя, ковырял носком сапога ком чернозёма и молчал, не желая, видимо, вмешиваться в разговор мрачно настроенного заместителя Верховного Главнокомандующего и командующего армией. А Жуков опять тяжко бросил:
— Что с Зимовниковским корпусом?
— С этим корпусом всё обстоит более-менее нормально.
— А если без «более-менее»?
Ротмистров старался понять, какая муха укусила этого талантливого, но с крутым характером полководца, который не трепетал, как все остальные военачальники, даже перед Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Однако, понять причину мрачного настроения Георгия Константиновича было чрезвычайно трудно, да и не было на это никакого времени.
— Войска 5-го гвардейского Зимовниковского механизированного корпуса, — продолжал Павел Алексеевич, — с рассветом выдвинулись в район Александровки-Большие Подъяруги, где сражался сводный отряд генерала Труфанова, состоящий из частей моего резерва и 69-й гвардейской танковой бригады 2-го гвардейского Тацинского корпуса. А в это же самое время полковник Борисенко искусным манёвром вывел свою 12-ю гвардейскую механизированную бригаду во фланг и тыл противника, которого сковали 11-я гвардейская механизированная и 26-я гвардейская танковая бригады.
— Вы не можете, генерал, докладывать покороче? — опять поморщился Жуков.
— Я уже заканчиваю. В заключение хочу сказать, что во второй половине дня Зимовниковский корпус, взаимодействуя с 92-й гвардейской стрелковой дивизией 69-й армии и при активной поддержке артиллерии и авиации, отбросил немцев в южном направлении, и, хочу подчеркнуть, закрепился на рубеже Щелоково-Рындинка-балка юго-восточнее Выползовки. Кроме того, товарищ Маршал Советского Союза, зимовниковцы прочно обеспечили смежные фланги 7-й гвардейской и 69-й армий. Бои были кровопролитные, и в их ходе потерпела поражение 19-я танковая дивизия 3-го немецкого танкового корпуса, а её 73-й и 74-й моторизованные полки разгромлены были полностью.
— Это всё? — спросил Жуков.
— Так точно! — ответил Ротмистров. — На данный момент мне не о чём вам больше сообщить!
— Хорошо. Поедемте со мной в 29-й танковый корпус!
— Слушаюсь, товарищ маршал! Вот Только…
Жуков пристально взглянул на Ротмистрова, недовольно спросил:
— В чём дело, генерал?
— Я хотел бы вас попросить сесть в мою машину…
— Товарищ Ротмистров, вы меня удивляете! Почему я должен ехать в вашей машине?
— Дело в том, что я только что прибыл от генерала Кириченко.
— И что из этого следует? местности много неразорвавшихся мин и снарядов, а мой шофёр прекрасно знает полевую дорогу и прекрасно довезёт нас в 29-й танковый корпус, по своим же следам.