Василевский кончил писать и начал перечитывать своё творение. Не дай Бог будут ошибки или помарки. Сталин этого категорически не любил. Маршал внимательно вчитывался в текст своего донесения:
«Согласно Вашим личным указаниям с вечера 9.VII.43 г. беспрерывно нахожусь в войсках Ротмистрова и Жадова на Прохоровском и южном направлениях. До сегодняшнего дня включительно противник продолжает на фронте Жадова и Ротмистрова массовые танковые атаки и контратаки против наступающих наших частей. Ликвидация прорыва армии Крюченкна, создавшая 11.VII серьёзную угрозу тылам главных сил армии Ротмистрова и корпусу Жадова, потребовала выделения двух мехбригад из 5-го механизированного корпуса и отдельных частей Ротмистрова в район Шахово, Авдеевка, Александровская. Ликвидация же прорыва армии Жадова в районах Весёлый, Васильевка, Петровка 12.VII.43 г. вынудила бросить туда остальные части 5-го механизированного корпуса. То и другое в значительной мере ослабило силы основного удара Ротмистрова со стороны Прохоровки в юго-западном направлении. По наблюдениям за ходом происходящих боёв и по показаниям пленных, делаю вывод, что противник, несмотря на огромные потери как в людских силах, так и особенно в танках и авиации, всё же не отказывается от мысли прорваться на Обоянь и далее на Курск, добиваясь этого какой угодно ценой. Вчера сам лично наблюдал к юго-западу от Прохоровки танковый бой наших 18-го и 29-го корпусов с более чем двумястами танков противника в контратаке. Одновременно в сражении приняли участие сотни орудий. В результате всё поле боя в течение часа было усеяно горящими немецкими и нашими танками.
В течение двух дней боёв 29-й танковый корпус Ротмистрова потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя 60 проц. и 18-й корпус-30 проц. танков. Потери в 5-м механизированном корпусе незначительны. Назавтра угроза прорыва танков противника с юга в район Шахово, Авдеевка, Александровская продолжает оставаться реальной. В течение ночи принимаю все меры к тому, чтобы вывести сюда весь 5-й механизированный корпус, 32-ю мотобригаду и четыре полка ИПТАП. Учитывая крупные танковые силы противника на Прохоровском направлении, здесь на 14.VII главным силам Ротмистрова совместно со стрелковым корпусом Жадова поставлена ограниченная задача — разгромить противника в районе Сторожевое, севернее Сторожевое, совхоз «Комсомолец», выйти на линию Грязное-Ясная Поляна и тем более прочно обеспечить Прохоровское направление.
Не исключена здесь и завтра возможность встречного танкового сражения. Всего против Воронежского фронта продолжают действовать не менее одиннадцати танковых дивизий, систематически пополняемых танками. Опрошенные пленные показали, что 19-я танковая дивизия на сегодня имеет в строю около 70 танков, дивизия «Райх» — до 100 танков, хотя последняя после 5.VI 1.43 уже дважды пополнялась. Донесение задержал в связи с поздним прибытием с фронта.
2ч. 47 м. 14.VI 1.43. Из 5-й гвардейской танковой армии».
Василевский окончил чтение и свободно вздохнул: донесение Сталину можно отправлять.
ЧЬТО ЗА ПРОКЛЯТИЙ СТРАНА!
Василий с каким-то не свойственным ему остервенением колотил кулаками по крепкой броне танка, и слёзы отчаяния брызгали у него из глаз.
— Да что же это за жизнь такая! — выкрикивал он. — Почему я ничего не могу понять! Почему? Владимир пропал: где и как — неизвестно! Валька — только что был с нами, и вот его тоже нет!.. Куда он мог деться? Куда?…
Фёдор Полежаев задумчиво молчал и то и дело бросал сосредоточенные взгляды в сторону реки и дальше, на её противоположный берег. Псёл в этих местах был узок, ещё разлился он в полную мощь, как перед впадением в Днепр, не раздался в берегах. Псёл здесь только начинался. Начинался с родников, которые давали жизнь реке отсюда, от этого места километрах в шести выше.
Какая-то потаённая и необходимая именно сейчас мысль мелькала в голове Фёдора, но он всё никак не мог её уловить. Что-то в его крестьянском мозгу, пока ещё туманно и расплывчато, ассоциировалось вместе с танком, с рекой, с его родным хутором, примостившемся на том берегу Псла.
— Товарищ лейтенант! — тихо окликнул он Котлякова.
Тот отозвался не сразу: сначала перестал бить кулаки о броню, потом вытер глаза и лишь затем повернулся к Полежаеву.
— Чего тебе?