-Не надо, Луиза, не надо! Прошу тебя, не надо! Подумай о ребенке, подумай о себе…
О себе. От меня через несколько минут останется пустота.
-О ребенке, Луиза! О ребенке! Это же его кровь, его!
Поймала. Отрезвление пришло, а с ним и тошнота у самого горла.
***
Пометки…их было много. Он отдавал мне пачку исписанных, где-то изрядно помятых листов и говорил:
-У тебя час, Луиза.
Уходил, оставив для меня работу и странный стук для сердца. Все в нем мне нравилось – его голос – мягкий, вкрадчивый, с лисьими оттенками, как будто бы он загоняет тебя в ловушку, а ты не знаешь, где она именно, но не можешь сопротивляться этому голосу; его руки – длинные тонкие пальцы музыканта, а не политика; его взгляд, прожигающий насквозь – решительно всё.
Я переписывала аккуратно и разборчиво его речь заново, следуя за стрелочками и буквами, когда он подписывал, куда и что надлежит вставить. Его собственный почерк был достаточно чистым, хоть и в спешке написания основы он был не всегда аккуратен и не мог избежать чернильных помарок.
Я переписывала, а затем поднималась к нему, стучалась и, стараясь не выдавать себя, отдавала ему свою работу и замирала, когда он случайно касался моей руки.
А как-то он спросил:
-Почему ты каждый раз так смущена, Луиза? Ты боишься меня?
Я почувствовала, как у меня в голове прояснилось, и слова сорвались быстрее, чем я успела одуматься:
-Хуже – я вас люблю.
Я думала, он рассмеется, разгневается – сделает хоть что-то, после чего я спокойно почувствую себя несчастной и смогу утолить свое горе в слезах, а может быть и в объятиях верной подруги детства Франсуазы.
Но он серьезно взглянул на меня:
-Ты знаешь, что я женат?
Я знала. Конечно же, я знала! Завидовала этой женщине, что исчезала из дома с частотой, едва ли не более ощутимой, чем ее муж. Она была занята в какой-то помощи приютам, лазаретам и черт знает еще чему…
Я не могла ее не бояться. Я не могла ей не завидовать.
Она меня не замечала, скользила равнодушным взглядом, когда мы встречались за одним столом с нею, с ее мужем и, как правило, с парой-тройкой его соратников.
Она меня не замечала…или же решительно делала вид, что не видит.
-Знаю, - ответила я и потупилась.
И в тот же вечер он пришел ко мне.
***
Франсуаза пихнула меня в бок, но могла этого и не делать. В подъезжающей позорной телеге я уже видела знакомый силуэт. И теперь ни один выкрик не мог мне помешать жадно вглядываться в знакомую фигуру.
Он был еще слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его лицо, но во мне уже начинало умирать то слабое, трепещущее, совершенно безнадежное: «а вдруг, ошибка? Вдруг его тут не будет?»
Проклятый удушливый июль сжал горло сильнее…
***
Он не любил меня – я знала, такой человек мог любить только свою деятельность, свою страну и свой народ. Все остальное было приложением.
Но он привязался ко мне – за это могу ручаться.
Я боялась, что его жена закатит мне скандал, но она, даже увидев однажды, как ее муж обнимает меня за плечи, проверяя переписанную мною речь, не отреагировала никак.
Вернее, отреагировала, но позже.
Она пришла ко мне, в мою маленькую комнатку поздним вечером, когда мужчина, связавший наше с ней знакомство, был на очередном заседании, вошла и огляделась:
-Здесь сыро. И слишком темно.
Я стояла перед ней, бесконечно виноватая, но я не ожидала услышать такого, а потому взглянула в ее серые ледяные глаза.
-Простите?
-Здесь темно и сыро, здесь нельзя жить, - повторила она сквозь зубы.
Мне показалось, что сейчас она меня выгонит прочь из дома, прочь от своего мужа, прочь от той жизни, к которой я уже привыкла.
-Переезжай на второй этаж. Там есть свободная комната, - вдруг сказала она, и жизнь снова сбила меня с толку. Скандала не было. Ничего, что я так ожидала, не было.
-Спасибо, - прошелестела я, потому что нужно было что-то сказать, а ничего, кроме благодарности, мне в голову не шло. Если честно, я не страдала от комнатки, от темноты или сырости. Здесь я проводила счастливые часы с человеком, которого полюбила, так какое дело мне до сырости или темноты?
-И, вот еще, - она оглядела мою фигуру с придирчивостью, достойной швеи, - у меня есть новая шаль. Я немного не угадала с цветом, но тебе подойдет. Я отдам ее тебе.
Когда он вернулся и нашел меня в комнате на втором этаже, то совершенно не удивился.
-Почему твоя жена не сделала ничего, что кажется логичным?
-Потому что для нее только так и логично, - спокойно отозвался он и увлек меня поцелуем.