И все они — одна компания: и Таран с Машей Богоявленской, и Ветка с Яной.
И еще. Летом редкому человеку, хоть раз в три месяца, не приходила в голову такая мысль: «Эх! Смотаться бы, рвануть сейчас отсюда куда-нибудь в лес, в дебри, по переплюйскому оврагу…» Наверное, даже самым опытным ветеранам она приходила.
И вот теперь ты здесь. Вольнее вольного. Ну, беги! А собственно, даже не беги — бреди куда душе угодно… Не бредется, не бежится. Охота побыть именно среди этих синих домиков. Они тебе зимой, когда уж никак сюда не выберешься, они тебе еще не раз привидятся или приснятся.
Часов около двух по шоссе за синим забором спешит знакомый «пожарный» «Запорожец». Он довольно-таки осторожно спешит, потому что Олег Семенович вовсе не такой уж классный водитель.
Он открывает ворота. Все лагерные ключи хранятся у него на службе в сейфе бряцающей килограммовой связкой с осени до весны… А ребята, которые приехали сегодня в «Маяк», стоят, улыбаясь, на конце асфальтовой дорожки у Замка покаяния.
Он вылезает из своего «пожарного», их начальник… Хотя сейчас никакой он им не начальник. И он это понимает в первую очередь. Спрашивает:
— Ну, как у вас тут дела?
Словно они-то и есть хозяева, а он просто приезжий.
Олег Семенович обходит территорию. Но не как мороз-воевода — тот важно «дозором обходит владенья свои». А начальник, вернее всего, обходит дозором свои воспоминания.
Идет и о чем-то вроде бы разговаривает с Захаром. А сам вспоминает. У него за десять здешних лет накопилось что вспомнить: десять июней, десять июлей, десять августов…
Они приходят в самый дальний угол «Маяка». Здесь стоит большой сарай. Единственный, кажется, в «Маяке» не синего цвета. Олег Семенович отмыкает висячий замок. В полумраке виднеются лопаты, метлы, грабли. Начальник берет метлу, за ним — и его малочисленный отряд. Они снова идут по лагерю, обметают лавочки, крылечки отрядных домов.
Есть в этой добровольной и приятной работе что-то от бассейна Михаила Сергеевича…
А лавочки и крылечки так заметно и красиво синеют под бледным осенним небом.
Потом они садятся где-нибудь на крыльце, обычно у Замка покаяния. Дни еще долги, еще длиннее ночи.
— Расскажите, Олег Семенович…
Он умеет рассказывать. Да и много всего было. Когда тебе под пятьдесят… Это только мальчишкам кажется, что ты стар. Нет, ты не стар, но, как говорится, жизнь уже сделана. Вот осталось только докторскую… начать да кончить.
Он знает: сегодня вечером ему хорошо будет работаться — в тишине, при лампе. Зажжет сигарету, откроет свои странички. Он смотрит на Янку, на Жеку Тарана, на сутуловатого и серьезного Грошева. Люди все непростые. А в «Маяке» и не бывает «простых людей». Тем более среди ветеранов.
Кто-то изрек однажды: «С каждым говорю на его языке». Начальник не любил этого мудрого совета и с каждым говорил на своем собственном языке. Так он поступил и сейчас.
Наверное, он говорил взрословато. Жека, например, понял далеко не все. Но его незаметно и глубоко трогал тон Олега Семеновича — спокойный, грустный. Хотя говорил он, то и дело улыбаясь.
Какой-то уважительный тон…
И хотелось самому быть таким…
На этом и кончается книга. На том, как Жека Таран слушает Олега Семеновича.
А в «Маяке» все заметнее вечереет…