Я ответила ему улыбкой и почему-то не смогла отвернуться. Притягивал и завораживал! До трепета. По коже скользнули мурашки ни то от прохладного ветерка, ни то от лёгкого касания пальцев к моему обнажённому плечу. Осторожное прикосновение вверх – вниз. И он наблюдал за моей реакцией, внимательно и даже придирчиво. Позволю ли? Я позволила. Замешкалась на мгновение в растерянности, а потом уже было вроде как поздно отбиваться. По логике знакомых мне мужчин, демон должен был принять моё бездействие за зелёный свет и шагнуть дальше, но он снова сломал всю логику! Одно лёгкое прикосновение, и его рука снова легла на мягкую спинку скамьи. Но взгляд не отпускал. Пронизывал и будто читал меня. Стало жутко…
- Вы ведь отпустите меня? – осторожно поинтересовалась.
- Разве я держу? – он улыбнулся, но не так, как если б я сморозила глупость. Стало ещё жутче!
- Я должна написать статью. Вы же вернёте меня домой?
- Зачем мне статья, если я нашёл то, что мне было нужно?
Лицо обдало морозцем, и я перестала дышать, замерев. Пульс стучал в висках острыми молоточками. Кажется, в то самое мгновение я нырнула в ад своих затаённых детских страхов. Вспомнились детские сны, в которых ко мне приходил чёрный человек и уводил из дома, от родителей. Я оглядывалась, но не плакала. Плакала мама. Бабушка стояла за её спиной и что-то напряжённо говорила, а меня крепко держали за руку и вели прочь. В темноту летней ночи. В неизвестность. Больше волнующую, чем пугающую. Я никому не рассказывала о тех снах, и они не прекращались до моего двенадцатилетия. Я в то утро проснулась от едкого запаха гари. Бабушка приехала и стала шаманить. В комнате было не продохнуть от дыма жжёных трав. Она никому ничего не объясняла, как обычно. Молча пришла, сделала своё дело и молча ушла. То было последнее пробуждение с ощущением чужих пальцев, всё ещё сжимающих моё запястье. Больше этот чёрный человек из снов меня не тревожил. И вот сейчас почему-то вдруг вспомнились эти сны. И появилось явственное ощущение, что меня таки увели из дому… совсем! Безвозвратно!
- Лина, дыши! – вкрадчиво напомнил демон, а потом тихо рассмеялся, обняв и притянув меня к себе. – Да я шучу, ты чего! Конечно я верну тебя в твой мир. Раз ты этого хочешь… – возможно в последней фразе мне послышалась бы тоска, но я была слишком оглушена собственными переживаниями. – Я уверен, никто не напишет статью лучше, чем это сделаешь ты. А я всегда выбираю лучшее!
Он тихонько раскачивал скамейку, а я успокоилась, пригревшись в объятиях. Двойственное чувство накрывало! Да, мне было страшно никогда не вернуться домой. И да, мне не хотелось уходить отсюда. Красивый мир, какой-то тихий, размеренный, спокойный, здесь действительно можно было спрятаться от сложностей, проблем, переждать и отдохнуть, надышаться свежим живым воздухом, набраться сил… А ещё был этот демон, совершенно сводящий с ума! Притягательный, но запретный. Наводящий ужас и в то же мгновение дающий чувство абсолютной защищённости. Я чувствовала, если вдруг что, он никому не позволит меня обидеть, но от самого себя защищать не станет. Горько-сладкий вкус имели его объятия. Но, положив голову ему на плечо, я заставила мысли замолчать. Сегодня позволю ему всё, а завтра уеду. Он не сможет найти меня вне своих владений. И я позабочусь о том, чтобы так оно и было. Бабушка однажды уже заставила его уйти, она подскажет, что сделать…
- Что ты задумала, девочка с губами вкуса малины? – очень тихо, будто даже не мне, проговорил демон. – Сердце бьётся загнанной птицей, но ты будто под коркой льда. Дышишь ровно, но едва жива. Так ведут себя смирившиеся со своим выбором самоубийцы.
Чуть отстранившись, но не позволяя вырваться из плена его рук, заглянул мне в глаза. И взгляд был жёстким и требовательным, но я не собиралась ему ни о чём рассказывать! Поглядела на его напряжённо сжатые губы, смутилась и взглянула в глаза. В них отражались отсветы искр, щедро рассыпаемых в небе местными цветами, а ещё затаилось почти болезненное подозрение. Не знаю, почему я почувствовала себя в тот момент предательницей, я ведь ничего не обещала, да меня и не просили. Но почему-то чувство вины скрутило внутренности узлом. Миг этой пронзительно-острой боли, когда демон накрыл мои губы своими, казалось, клеймом был выжжен в памяти. Меня никогда так не целовали, жадно, настойчиво, подчиняя и не позволяя даже помыслить о сопротивлении. Я знала, это уже не повторится, и именно поэтому не хотела останавливаться. Не хотела, чтобы он останавливался! Но поцелуй был прерван так же внезапно… И это было больно! Я едва ни закричала. Демон смотрел в мои совершенно точно помутневшие глаза, он, как и я, тяжело дышал. Но улыбнулся и почти шёпотом заговорил: