— Не хочешь мараться? Ну, пусть живёт, — сказал он. — Раз ты у нас такой ду… добренький, то пусть живёт! А ружьишко далеко не прячь, рядом положи. Не боись, ничего я ему не сделаю, только пригляжу. Ты свяжи его покрепче, чтобы даже шелохнуться не мог, а сам иди. Слышь, Санёк? Вот как вышло: остаёмся мы вдвоём. Если я подохну, и ты от голодухи помрёшь, сидя рядом с покойничком. Обхохочешься, правда? Всё, Олег, вали отсюда. Про ружьё-то не забудь, и патроны оставь. Положи на кровать, пусть под рукой будут. И хмель-дурман — без него я, пожалуй, долго не протяну. Ещё курево. Вот теперь всё. Иди…
Встал я на краешек неглубокой пока ямки, будущей могилы Сыча. Механик нашёл в сарае ржавую лопату, слой дёрна уже снят и аккуратно уложен около стены, теперь Савелий ковыряет раскисшую землю. Рядом Архип, присел на брёвнышко, голова не покрыта, взгляд блуждает в пустоте. Я закурил, мысли пришли в порядок, да и нервы успокоились. Не знаю, как встретят меня в Посёлке, но, хотя бы, выслушают. А там посмотрим. Оставаться здесь — ещё хуже. Навалилась грусть: серое небо, мокрый лес, а неприятности вовсе не закончились. Может, ещё и не начались как следует. Вот же, въехал в Посёлок на белом коне, называется.
— Такие у нас дела, братцы, — печально сказал я. — Дома смута, и что нас там ждёт, неизвестно. Боюсь, ничего хорошего. На Сыча, вон, посмотрите! Заканчивайте быстрее, и пойдём. Скоро стемнеет.
— Я останусь, — Архип забрал у Савки лопату. — Пойми правильно, я тебя не бросаю… нужно за Партизаном присмотреть. Без меня загнётся. Он и так загнётся, а без меня — тем паче.
— И я с Палтизаном, — Савелий присел на брёвнышко, — Ты, это, не обижайся. Мы следом плидём.
Темно и тихо, не горят огни, не лают собаки, лишь шуршит еле слышно дождик. В сотне шагов от северных ворот я сошёл с железки и остановился, ближе подходить опасно — во мраке легко запутаться в колючке или попасть в ловушку. Опять же, могут и пальнуть не разобравшись.
Уже давно я перестал слышать лес. Напрягайся, не напрягайся, в голове лишь невнятный шум — наверное, Архип назвал бы его ментальным. Это просто умное слово, и ни черта оно не обозначает! Не слышно в этом слове ни страха, ни агрессии, ни сотни других, менее ярких, чувств и эмоций, растекающихся по лесу из-за Ограды. Ментальный шум ощущается, как липкий серый кисель. Он заволок пространство на много сотен шагов от Посёлка. Оказывается, всю жизнь люди барахтаются в этом киселе, и даже не подозревают о нём.
— Есть кто живой? — закричал я, и не дождался ответа.
Я выстрелил вверх. Из-за Ограды долетели голоса, затрещал генератор, вспыхнул прожектор, высветив прошивающие воздух капли дождя. Пометавшись, луч вперился в меня, глаза вмиг ослепли, я прикрыл их ладонью. Другой, сжимающей цевьё автомата, рукой я помахал над головой, привет, мол, ребята, я вернулся. С минуту меня рассматривали.
— Первов, ты, что ли? — крикнули с вышки.
— А то кто же! — заорал я в ответ.
— Давай сюда, быстро!
Я неуверенно — перед глазами ещё плясали цветные кляксы — пошёл к воротам. Те, тяжко скрипнув, приоткрылись. Едва я ступил в Посёлок, меня окружили дружинники.
— Привет, — сказал я, а сам подумал, что парни какие-то хмурые, напряжённые они какие-то. Что молчите-то? Уберите автоматы — свой я, или как? Ох, не похоже, что мне здесь рады, совсем не похоже.
— Олежка, вернулся! — услышал я, а в следующий миг Клыков сграбастал меня в объятия. Немного полегчало. И потому, что хоть кто-то обрадовался моему возвращению, и вообще…
— Отпусти дядя Вася, раздавишь, — выдохнул я. — Еле на ногах держусь.
— Ох, извини, — расцепил руки Клыков. — Иди за мной, нечего торчать под дождём.
В сторожке тепло, на столике потрескивает свеча. Уютно. Сюда, кроме нас с Клыковым, попыталось втиснуться ещё несколько дружинников.
— Не толпитесь! Здесь вам не площадь. Марш на вышки, лоботрясы! — всех разогнал командир:.
Когда люди нехотя вышли из тёплого помещения, он снял с буржуйки чайник и стал разливать по кружкам горячий отвар.
— Погоди, Василич, — я порылся в рюкзаке. На самом дне, вместе с сигаретными пачками, я спрятал коробочку с чайными пакетиками.
— Это тебе, — протянул я Клыкову подарок.
— Значит, нашли, — обрадовался тот, и принялся читать надписи на коробке. Он сел на табурет. — Не соврал Партизан. Где он, кстати? Почему один пришёл?
— Потрепало нас, дядь Вася, сильно потрепало, — сказал я. — Антон и Леший точно погибли. Насчёт других — не знаю. На волколаков мы нарвались. И, такая подлость, совсем рядом. Уже и мост перешли. Раскидало нас по лесу… если никто не пришёл, значит, и не придут… скорее вскго.