Незаметно лес сделался совсем непохожим на тот, что растёт вокруг Посёлка: буйная зелень, мясистые листья, густой, наполненный мощными ароматами застоявшийся воздух, и духота.
Партизан сноровисто пробирался сквозь валежник, но сделавшаяся заметной хромота выдавала, что и он подустал. Лесник привычный, а нам и вовсе не до шуток. Архип, тяжело, с одышкой, заглатывая воздух, неожиданно привалился к дереву.
— Всё, — выдавил он, сбросив рюкзак и плащ на землю, ветровка на нём промокла от пота. — Больше не могу, извините.
Мы остановились; грех не воспользоваться моментом, чтобы перевести дух.
— Ладно, что-то я разбежался, забыл, что не один, — сказал Партизан. — От леса не убежишь. Терпи, Петрович, выйдем на болото, там и отдохнём.
Савелий молча забрал у профессора рюкзак. Тот лишь бросил в сторону механика благодарный взгляд, и мы, теперь совсем неспешно, зашагали дальше.
Много в лесу полян и полянок. Та, на которую мы неожиданно вышли, не самая большая, и не самая маленькая — шагов тридцать поперёк себя — но Партизан вдруг замер.
— Твою же… — выдохнул он, и, скинув рюкзак, повёл плечами.
Сначала я не увидел поводов для восторга. Здесь можно устроить привал; очень кстати лежит замшелое бревно. С другой стороны, костёр не разведёшь, потому что сыро — под ногами слой воды толщиной в палец. А Леший быстро понял, что к чему. Он, подняв кучу брызг, метнулся через поляну, даже рюкзак забыл снять. Теперь и я заметил, что деревья на той стороне обмотаны светло-зелёными плетями какого-то вьюнка, да так густо их закутало, что породу самих этих деревьев и не разглядишь.
— Ну, парни, это мы удачно зашли! — закричал Леший. Он примчался к нам, и теперь показывал сложенные лодочкой ладони, в которых лежали светло-зелёные, с красными и жёлтыми крапинками на чешуйках, шишечки — Тут хмеля, как клопов в бараках! И почти весь дозревший! Надо брать!
— Привал, — довольно сказал Партизан, — думать будем.
— Чё думать-то? — затараторил Леший. — У прохвессора голова большая, пусть и думает. А мы рюкзаки хмелем набьём, и домой воротимся. Это ж богатство! Ты этим богатством заработал себе амнистию — даже не сомневайся. И Олежке тоже заработал! Все грехи вам спишут, ещё и по-новому разрешат грешить! А если нет, я не знаю! Я тогда весь Посёлок по брёвнышкам разнесу, а справедливости добьюсь! Надо брать, и домой возвращаться, потому что ежели сейчас от удачи отмахнёмся — добра больше не будет!
Так-то оно так, верно Леший растолковал, только не все с его мнением согласились. А какие у меня по этому поводу соображения, никому здесь не интересно, потому незачем встревать в разговор. Если хочется, пусть спорят, пусть хоть передерутся, а я, пока есть возможность, дух переведу. Присел я на поваленный ствол и разулся, чтобы проветрить сопревшие ступни, рядом притулился умаявшийся профессор, на кочке Савка плащ расстелил — отдыхаем. Я трубку раскурил, хорошо стало, ядрёный дымок разогнал мошкару.
— Слушай, Архип, — спросил я, — этого хмеля надолго хватит?
— Года на два, думаю.
Двухлетний запас — действительно, удача! А могли бы и мимо пройти. А что, запросто могли бы! Я размечтался, как мы возвращаемся с рюкзаками, набитыми драгоценным грузом. Нас восторженно встречают, Хозяин поздравляет с удачным завершением похода, всем персональные благодарности раздаёт. До того приятно это представлять, что губы сами собой в улыбке расползаются.
Я ещё и не намечтался всласть, когда Партизан созвал всех на совет.
— Дело такое, — объяснил он. — Крепко мы с Зубом поспорили, да так и не договорились. Посему будем решать сообща. Я так думаю: хмель Посёлку нужен, сейчас не возьмём, во второй раз можем сюда не вернуться. А поезд, он железный, что с ним сделается? Ржавел двадцать лет, ещё недельку потерпит. Как считаете?
Мне предложение понравилось, а Сашке — не очень.
— Партизан, — сказал он. — Я никому не навязываю своё мнение, потому что случай особый, каждый должен решать сам. А наш с тобой путь — на север!
— Ты чего это раскомандовался? — завёлся Леший. — Если забыл, кто в лесу хозяин, так мы напомним. Партизан, ты скажи, а мы ему по-свойски разъясним!