Вскоре потянуло дымком и жареным на углях мясом. Нас ждали. От вида еды, кувшинов, пучков ароматных травок и корешков у меня потекли слюни. А парни, они же с утра голодные.
— Я тут баньку затопить велел, — смущённо сказал встретивший нас у околицы дядя Дима. — Попаримся сначала, погуляем потом? Или наоборот?
— Ух ты! — изумился Леший. — У чингачгуков и баня есть?
Ночью запылали костры, оградив нас тёплым светом от стены подступивших вплотную деревьев. Полешки трещат, искры врассыпную, небо сверкает от звёзд — красота. И, чудо: нет частокола, нет вышки с пулемётом, за кругами света от костров темень кажется густой — хоть ложкой ешь, а не страшно. Давно не страшно, с тех пор, как дядя Дима разбил мучивший меня ледяной комок.
А может, дело в здешнем вине: сначала оно пьянит, но потом делается весело и спокойно, а плохие мысли сами собой чахнут и разлетаются, как туман на ветру. Зря Сашка не пьёт — опасается. А кого бояться? Чужаков, что не выпускают из рук палок-копий? Так это понятно, для них мы — чужаки. Если захотят убить — убьют. Хоть пьяных, хоть трезвых. Для них никакой разницы, а что касается меня — выпивши и умирать не так страшно.
Может быть, моё спокойствие напрямую зависит от количества выпитого вина. Пусть так, но кажется мне, что ничего плохого с нами не случится. Конечно, ребята они странные, и обычаи у них жуткие, но какое мне дело до их обычаев? Нас не трогают, а промеж собой пусть что угодно вытворяют.
У нашего, самого большого, костра и народа собралось больше. Партизан и Архип, те к дяде Диме пристали. Расспрашивают, как, по его мнению, лес устроен, да как жить возможно, если ни забора вокруг, ни, даже, пулемёта завалящего. А мы с Лешим да Савелием нашли занятие поинтереснее — один пузатый кувшин уже опустел. Жаль, собутыльники из местных плохонькие. Выпить с ними можно, а задушевно поговорить не получается — молчуны.
А девушки здесь, в общем-то, ничего. На первый взгляд, конечно, не красавицы, потому что слишком худые, но это дело вкуса. Собрались они у соседнего костерка, глазки в нашу сторону так и постреливают. Есть такие, кто с малышами нянчатся, есть и те, кто только готовится стать мамашей, у них заметны животики. Суют мамочки груди младенцам — идиллия! Что нехорошего здесь может случиться?
Одна девчушка до того осмелела, что перебралась к нашему костру. На вид, как и все — подросток лет шестнадцати, а сколько ей годков на самом деле, сказать трудно.
— Валя, — назвалась она, и мы тоже представились. Девушка внимательно рассмотрела каждого, её взгляд будто погладил меня по щекам, я ощутил растёкшийся по ним жар. Ладно, в темноте не заметно, зато в сполохах костра прекрасно видны блестящие Валины глаза! Глазищи! Тёмные, бездонные, во влажной глубине трепещет отражённое пламя. Как говорится, потонул я в этих глазах. Валя коснулась моей куртки, и спросила:
— Зачем много одежды? Разве холодно? — голос чуть хрипловат, и прикосновение едва ощутимо, но я вздрогнул, и немного отпрянул. Теперь запылали не только щёки, тепло разлилось по всему телу. Днём смотрел на этих дохляков, и содрогался: ходячая анатомия, рёбра можно пересчитать, через живот до позвоночника дотронуться. Сейчас всё по-новому увиделось. Грудки маленькие, плечики остренькие, а животик плоский да мускулистый, и что? Даже интересно!
Пока я об этом думал, пока прикидывал, как бы половчее разговор завязать, опоздал — Валю заинтересовал Савка. И хорошо! А то уж я… осторожнее надо с этим вином. Точно, непростое оно. Вон, сколько детворы вокруг бегает!
— Ты сильный и добрый, — Валя провела пальчиками по колючей Савкиной щеке, и пропал непривычный к женскому вниманию мужик; глаза распахнулись, да челюсть отвисла. Дядя Дима ухмыльнулся.
— Валюша покажи Савелию деревню.
Механик беспомощно посмотрел на Лешего.
— Давай-давай, — подбодрил тот. — Не посрами Посёлок.
Увела девчонка нашего товарища, мне осталось лишь проводить их грустным взглядом. Сашка дёрнулся, хотел пойти следом. Леший язвительно бросил:
— Ты, случаем, не свечку держать собрался?
— Куда надо, туда и собрался, — огрызнулся Сашка, но идти за парочкой передумал.
— Валюше бугай понравился, — сказал дядя Дима. — Значит, пусть. Он сильный, сильные дети, это хорошо…