А может, я видел что-то похожее в книге на картинке, или в клубе, в те времена, когда ещё работал проектор, и раз в неделю, по вечерам, собирались люди, чтобы под тарахтение дизель-генератора, посмотреть диск с уже не раз виденным фильмом. На белой простыне двигались картинки, я таращил глаза; ужасно хотелось залезть в непонятный, хоть плоский, зато красивый, мир, в котором существовало бесчисленное множество странных вещей. Теперь у меня в руках оказалась штуковина, выпавшая прямиком оттуда.
— Как думаете, ноутбук работает? — поинтересовался Архип, и я вспомнил, что так и назывались переносные компьютеры.
— Это я у тебя хотел спросить, — сказал Леший. — Ты прохвессор, ты должон знать…
— К нему, это… надо блок питания соединить. Там нет блока питания? — Архип вопрошающе посмотрел на Сашку.
— Вроде, не видно. Знаете, я бы на вашем месте не сильно рассчитывал. Там, наверное, как их? — Сашка наморщил лоб, пытаясь вспомнить что-то важное, да вот беда, за ненадобностью давно забытое, — конденсаторы высохли. Возьмём в Посёлок, пусть Павлик разбирается. Он в этом деле больше нас, вместе взятых, понимает.
И Сашка вновь открыл шкаф, потому что там осталось много вещей, не менее интересных, чем неработающий ноутбук: яркие пакеты, в которых, когда-то хранилась еда; сигареты; кобура с пистолетом; пустая водочная бутылка; дырявый и почти не повреждённый плесенью берет с приделанным к нему значком-кокардой. Под лежанку завалилась туго набитая сумка из коричневой кожи.
Мы вернулись в обжитой закуток. Савку не заинтересовали дела прошлых лет — «здесь и сейчас» куда важнее, чем «там и тогда» — и он добровольно вызвался принести коньяк и водку, а мы принялись изучать содержимое офицерской сумки. Сначала Сашка всё разложил на столе, потом каждую вещь осмотрел, зачем-то даже обнюхал. Вернулся Савелий, и, махнув сто грамм, вновь ушёл исследовать сокровища, которые прятали в себе грузовые вагоны.
— Смотри, Партизан, карты, — Сашка положил на столик прозрачный пакет. В нём — большие листы бумаги. На листах — непонятные значки, циферки, пометки, линии сделанные разноцветными карандашами. Эти карты мало похожи на рисунки, с которыми лесники ходят в лес. — Ты сильно не увлекайся, взгляни, и спрячь. В Посёлке изучим.
Потом мы рассматривали фотоснимки: молодой офицер улыбается, застыв в немного напряжённой позе, а на заднем плане видна диковинная машина; тот же человек обнимает за талию симпатичную женщину, рядом двое мальчишек-близнецов, смотрят весело, на щеках ямочки; на следующей карточке лицо у офицера серьёзное и торжественное, на груди сверкает награда. Невысокий, лысеющий мужчина жмёт ему руку.
— Смотри-ка, парень-то героический. Знал бы, пальнул над могилкой, — сказал Партизан.
— Пальни, если хочется. Кто тебе мешает? Ага, снова карты, — Сашка бросил на стол колоду. В Посёлке уважают подкидного, дуются и в очко, и в буру, через это у многих случаются неприятности. Поселковые умельцы делают карты из склеенной в несколько слоёв бумаги, а эти совсем другие, будто из тонкой пластмассы.
Журнал с интересными картинками! Что можно рассказать про эти картинки? Посмотришь на такие дела, и обзавидуешься, а всё без пользы! Однако — ценная находка! Даже Архип, перевертывая покоробленные от влаги страницы, загадочно улыбался. Ладно, это дело надо изучать в более располагающей обстановке. Не забыть бы, спросить учёного — там, в ихнем прошлом, жизнь действительно была такой интересной и красочной? Тогда чего же им не хватало-то для счастья? Пустили тот мир в распыл, и что? Стало веселее?
Несколько монет, давно переставшая писать ручка, карандаш, пара сверкающих кругляшей, их называют компакт-дисками, и они как-то вставляются в компьютер. Нитка с иголкой, телефон и бумажник с деньгами.
Книга, листы которой выпадают из переплёта. На обложке рыжая, и почти не одетая девица вдвоём со здоровенным парнем, стреляют из непонятного, выплёвывающего молнии, оружия. Вокруг них лес и стаи мерзких тварей. Книжка называется «Мир смерти». Будто про нашу жизнь, только нам даже в голову не придёт бегать по лесу без одёжки — комары закусают!
Остался блокнот. Сашка осторожно, стараясь не повредить хрупкие, волнистые, видимо, когда-то отсыревшие, а потом высохшие листочки, переворачивал страницы, но посеревшая от грибка бумага ломалась в руках, от неё шёл неприятный запах. Почти ничего прочесть не удалось, а те записи, что можно было кое-как разобрать, оказались не слишком понятны. Сашка, близоруко прищурившись, вглядывался в потускневшие и расплывшиеся строчки, на его пальцах оставалась бумажная труха, и он то и дело брезгливо вытирал руки о штаны.