— Только если допустить, что лес и вправду что-то вроде животного.
— Псевдоживотного, — поправил меня Архип.
— Пусть псевдо… — не стал спорить я, «псевдо» или нет, какая разница? Вопрос терминологии, как говорит Архип. — Гигантский такой организм. Псевдоорганизм. А мы в нём, как глисты. Псевдоглисты. Или не псевдо? В общем, не важно. Мы — чужеродное тело, а монстры, значит, что-то вроде лейкоцитов?
— Да, примерно. Лес защищается от нас. А посмотри на чужаков… это биологически не вполне люди. Заметил, насколько хорошо приспособлены их тела к местным условиям? Тонкие, гибкие, с необычайно сильной, но эластичной мускулатурой, они малочувствительны к холоду и, даже, к радиации. Двадцать лет — не срок для естественного отбора. Значит, эти изменения навязаны извне. А какое у этих людей будет потомство? Сверхчеловеки? Если бы только мы смогли стать частью этой системы! Как считаешь, стоит в этом направлении подумать? Тут важно понять, какие возможности открываются. Ты пробовал говорить с Миром, значит, это дано не только чужакам. Возможно, и у нас получится.
— Возможно, да, — я протяжно зевнул, — но есть одна закавыка: сам говоришь, что ненужные конструкции выводятся из оборота. Вот лес и пытается нас вывести. А когда поменяются условия, и сделаются ненужными чужаки, их тоже изымут. Сейчас они вписаны в систему, потому и процветают. Но я бы не спешил им завидовать, подождал бы ещё лет двадцать.
— Да, — голос у профессора погрустнел, — если смотреть на вещи под таким углом, тогда конечно. Только в день катастрофы Дмитрию было за шестьдесят. А сейчас у него организм здорового сорокалетнего мужчины. Он до сих пор штампует потомство, как на конвейере. Сам он думает, это из-за лечебных процедур с кровопивцем. А ты говоришь, нечему завидовать! С чужаками ещё не известно, как обернётся, а мы вписались в окружающую действительность, как заноза в задницу. Нас, в любом случае, выдернут — рано или поздно. Когда-нибудь в дебрях леса появится то самое, что нас уничтожит. Может, оно уже притаилось где-то в чащобе?
— Весёлое дело, — сказал я. — Не грусти, Петрович. Авось, ещё не пришло время. Поживём ещё!
— Поживём, если подойдём ко всему этому с умом. Надо составить план экспериментов. Мы бы с тобой… если бы мы узнали, что из себя в действительности представляет лес… без всяких фантазий. И что явилось причиной его возникновения. И как он сумел заменить неповоротливую эволюцию на биоконструирование.
— Может, «купол»? — предположил я и снова зевнул.
— Чтобы утверждать это, нужно, как минимум, знать, что есть «купол», — ответил профессор. — Тоже загадка. И что это за военная биолаборатория, к которой ушла группа Сафронова? Теперь я готов поверить во что угодно, даже в порталы, соединяющие наш мир с параллельными вселенными, где время течёт под каким-то там углом, как написал Сомов. Что бы эта чушь ни означала, я хочу понять, чего натворили военные, вдруг, тогда разберусь и в остальном.
Оказалось, рассуждения Архипа — неплохое средство от бессонницы. Я ещё услышал, как вернулся Сашка.
— Знаете, — сообщил он, — станция работает, только ничего не слыхать, треск…
— Наверное, где-то гроза… — опять сказал Архип.
— Да, на западе сверкало, — ответил Зуб. — Но прошло стороной.
День восьмой
— Слушай, отвяжись! Савка, будь человеком, дай поспать! — заворчал я, и, повернувшись на бок, уткнулся носом в стенку.
Механик пропустил эти слова мимо ушей и с удвоенным энтузиазмом принялся меня теребить. Спросонья испугавшись, что этот бугай ненароком повредит мне плечо, я подумал, что шансов снова заснуть немного, а плечо ещё пригодится. Ничего не поделаешь, надо вставать. Спускаясь на пол, я бубнил под нос: