— Сильнее удары по врагу!
26 января, утром, с задания вернулись разведчики отряда имени М. И. Кутузова. Начальник разведки Виктор Плюсков доложил Д. И. Дерябину:
— Крупный карательный отряд на лыжах и конных санях вышел из Невеля и сейчас находится на подступах к деревне Погребище.
— Н-да, дела, потер висок Дерябин, огорченный таким известием. Судя по всему, карателей следует ждать здесь на следующее утро. Так, Михаил? — обратился к начальнику штаба отряда М. Г. Бовтенку.
Тот утвердительно кивнул головой.
— А если так, то готовь донесение начальству.
Вскоре связной Чола Кукуладзе увез донесение в штаб бригады. А во второй половине дня последовало предельно лаконичное распоряжение комбрига: «Дерябину и Бондаренко… атаковать Погребище. Общее руководство операцией возлагается на Дерябина…»
Времени на подготовку оставалось немного, но к вечеру отряды управились.
В ту ночь в природе словно что-то сдвинулось со своей оси. Буйный ветер злобно метался по лесу, гнул и трепал деревья, пригоршнями швырял снег в лицо, слепил глаза, забирался под одежду партизан. Однако капризы погоды для нас были привычными, поэтому, несмотря на метель и темноту ночи, прижавшись друг к другу в санях, мы думали только о предстоящей схватке с карателями. Она обещала быть нелегкой. Повозочные, проклиная на все лады и непогоду, и фашистов, понукали уставших коней. Проводниками были разведчики Иван Усвайский и Федор Быков.
— Погодка что надо! Как у Гоголя на хуторе близ Диканьки! — сквозь вой метели доносился бодрый голос Усвайского.
Когда ночь перевалила на вторую половину, погода вдруг переменилась. Стих ветер, прекратился снегопад. Мгла постепенно рассеивалась, небо прояснялось. Показалась Зубечиха, заваленная сугробами по самые крыши. Разведчики въехали в нее не по проселочной дороге, переходившей в улицу, а с середины, огородами, по целине. По проложенному ими следу двигались отряды. Миновав два дома, разведчики неожиданно наткнулись на вражеского часового, вооруженного автоматом. Оказалось, что гитлеровцы оставили Погребище, продвинулись вперед и заночевали в Зубечихе. Заметив людей в белых халатах, часовой завопил:
— A-а, рус, партизанен!
И, мгновенно вскинув автомат, наставил его в грудь Усвайскому, но нажать на спусковой крючок не успел.
Усвайский оказался более расторопным. На какие-то доли секунды опередил карателя. Отвел ствол в сторону и рванул автомат гитлеровца к себе, одновременно нанес ему удар ногой. Еще одно движение, и часовой обезоружен. Закинув его автомат себе за спину, Усвайский с Быковым навалились на фашиста всей тяжестью своих тел, пытаясь зажать ему рот. А мы в это время, не подозревая об опасности, скатывались в санях с сугроба и останавливались на узкой улочке деревни. Образовался затор: ни проехать дальше, ни развернуться.
Гитлеровец же верткий попался, жилистый: подмять его под себя разведчикам никак не удавалось. Они молча барахтались в снегу, и часовой помалкивал пока. Но бесшумно обезвредить его не удалось.
Во время борьбы трофейный автомат, поставленный на боевой взвод, от толчка выстрелил. Часовые на окраине деревни всполошились и открыли огонь в темноту. Неожиданно в ночном небе вспыхнула ракета. Нас обнаружили. В стане противника началась паника, послышались крики:
— Партизанен! Партизанен!
Разомлевшие в тепле хат, полусонные и полураздетые, некоторые без оружия, гитлеровцы выскакивали на улицу и в темноте метались между нашими подводами. Все перемешалось: и кони, и люди. Завязался рукопашный бой.
Что только не слышалось в эти минуты! Короткие, резкие пулеметные и автоматные очереди, лязг железа, хруст дерева, ругань, проклятия. Воздух огласился стонами и воплями раненых. Трещали, ломались оглобли, ржали в страхе кони.
Известно, как нелегко достается победа в рукопашном бою. Оглядываться не приходится. Чуть зазевался, промедлил, и тебе конец. Побеждают только сильные, физически закаленные, находчивые, способные мгновенно ориентироваться в быстро меняющейся обстановке.