Когда выпадала редкая передышка в боях и походах, перед партизанами отряда и местными жителями выступали секретарь подпольного райкома партии Е. П. Василевич, заместитель комбрига П. Е. Рубис, а также работники райкома Л. В. Волков, В. И. Коновалов, П. И. Сидоренко, Е. Т. Вечерский и другие. Они разъясняли обстановку на фронтах и в тылу врага, рассказывали о самоотверженной борьбе нашего народа против фашистских захватчиков. Называли много имен партизан бригады, которые совершили подвиги. Работники райкома партии были желанными людьми в партизанских отрядах и в населенных пунктах. Горячие, проникновенные выступления этих товарищей производили неизгладимое впечатление на слушателей. Осунувшиеся от усталости лица партизан после таких бесед озарялись улыбками.
Хотя война и поломала привычный ритм жизни, но она не остановила саму жизнь. В нелегких, полных опасности и смертельного риска партизанских буднях всему находилось место. Мы по-хорошему дружили, любили, иногда случались ссоры. Вели разговоры о литературе, музыке, живописи, строили планы на будущее. Интересовались всем, чем полна была наша жизнь.
Хорошее воздействие на настроение людей оказывала художественная самодеятельность. Под аккомпанемент гитары, гармошки или баяна часто исполняли сатирические частушки на злободневную тему: высмеивали фашистских вояк и их бесноватого фюрера.
Как-то вечером, накормив партизан ужином, повар Яков Новиков из отряда имени К. Е. Ворошилова попросил разрешения у комбата дать концерт, исполнить под гитару куплеты своего сочинения. Р. Е. Королев разрешающе кивнул головой:
— Весели народ, но если хоть раз повторишься, дадим отбой.
Яков в тот вечер был, что называется, в ударе. Поминутно раздавался смех партизан и местных жителей, пришедших послушать партизанский концерт. После куплета:
комбат посмотрел на часы и, смеясь, заметил:
— Ну это ты, братец, хватил слишком. Сейчас лето в разгаре, а ты о снеге,
Яков сразу переключился на «Яблочко».
Нельзя сказать, что все мои боевые товарищи были безгрешными. Случались промахи, от которых никто на войне не застрахован. Многое могли простить нам, разведчикам. Но только не нарушение дисциплины, например, самовольную отлучку из расположения отряда или опоздание из увольнения без уважительных причин. А случай такой, к сожалению, произошел. Правда, он был первым и последним.
Однажды с разрешения командира отряда мы навестили наши семьи, помылись в бане, сменили белье. Настало время возвращаться в отряд, а в нашей деревне, как па грех, вечеринка с танцами.
— Зайдем на минутку, — предложил Петр Штыков, — Что вы, ребята, как можно! — запротестовала Лидия Никуленко.
Но искушение оказалось сильнее. Зашли в хату да и застряли там. Под гармонь парни и девчата танцевали. Запомнилась белорусская кадриль, исполнявшаяся в наших местах по-особому.
Потом и мы вышли на круг. Стали отплясывать «Барыню». Шли гусиным шагом, вприсядку, боком, стараясь перещеголять друг друга. Наливалась гармонь, скрипели половицы. Звенела посуда на кухне. Мы любовались, как легко и задорно отплясывал Штыков, по-кавалерийски скривив ноги.
Угасала короткая летняя ночь. Побледнело небо. Мы опомнились. Побежали в отряд. Ворвались в Березовку. Часовой на окраине деревни погрозил нам кулаком. И вдруг перед нами встал Ф. С. Гусев, одетый по всей форме.
— Эт-то что такое?! — нахмурил брови комиссар. — Марш под арест!
И направился в штаб отряда, размещавшийся в доме на пригорке. С виноватым видом мы понуро побрели на гауптвахту. Разместились на скамейках. Ребята скоро уснули, а я, пригорюнившись, уселся на порог у открытой двери. Свежий утренний ветерок доносил запах сена. Деревня просыпалась. В кустах щелкали и заливались соловьи.
Вскоре сон свалил и меня.
— Большой привет храброму воинству! — разбудил всех бодрый голос.
В проеме двери неожиданно выросла фигура коменданта отряда В. Н. Гурова.
— Соскучились по мне, не ждали?
— Глаза бы мои тебя не видели, — хмуро отозвался Илья Снотов.
Приход коменданта ничего приятного не обещал. Предстояла комиссарская проработка, и это не могло не действовать на нас удручающе. У входа в штаб ординарец комиссара Алексей Максименко сочувственно сказал: