Я склонился, медленно, не посмев потревожить бриз. И поцеловал. Прямо в уголок черных губ. Тихонько и сладко. Будто тяну за паутинку, поднимая отражение луны с поверхности имбирного чая.
Длинные ресницы широко распахнулись. Она начала глубоко-глубоко вдыхать и… А-апчих!
Тяжелые сережки на растопыренных ушах брякнули.
Киа почесала нос и широко улыбнулась, снова походя на шаловливую обезьянку.
Сердце подпрыгнуло. Все внутри защекотало.
— Пойду принесу нам кокос, — поднимаюсь.
Одобрительно кивает.
Мы пили кокосовую воду и валялись в волосатой тени до самого заката, время от времени, переползая снова в тень, как только ту отодвигало солнце. Затем солнце, покраснев от усталости, само развалилось лепешкой на горизонте.
Блики апельсинового заката целовали щеки.
— У меня есть кое-что, — повернулась она. — Дай руку.
Девушка несколько секунд колдовала с моим запястьем, повязав самодельный браслет. Черные ракушки, нанизанные на нить, чередовались с гремящими костяшками, сухими клювами и черепками.
Обнимаю африканку, прижав крепко-крепко к себе.
Кокетливо поглядывает на меня.
— Чего? — спрашиваю.
— Ничего, — смущается, отводит взгляд, но продолжает стрелять глазками.
Но что-то ведь хочет сказать.
— Ну же, что происходит?
Молчит.
Вдоль берега пролетела жирная чайка.
Слышу:
— Ты женишься на мне?
Испуг.
Волнение.
Когда-то я уже был женат, и многое пошло наперекосяк.
— Перестань. Я в два раза старше тебя.
— И что?
— Возможно, нам нужно время, чтобы узнать друг друга.
— Мне не нужно ничего узнавать. Ты добрый, самый лучший, и этого достаточно!
Ее фраза прозвучала по-детски, но, в то же время, неимоверно серьезно.
Может на самом деле жизнь гораздо проще, чем мы ее воспринимаем?
Тут же я ощутил нечто необычное, что этот сценарий уже проигрывался. Он всегда был записан, и все происходящее — кинопленка.
Достаю из кармана камушек, который утащил из пустыни. Переминаю пальцами. Камушек быстро впитал тепло ладони.
А ведь ящерица права, все происходит так, как должно; я в нужном для себя месте. Нет ничего неправильного.
Закинув взгляд, как удочку, далеко к горизонту, смотрю на черные точки, похожие на веснушки — вереницу кораблей поглотило огненное пламя заката. Выше над заревом густеет лиловое небо. Прямо над нашими головами высокие пальмы, застыли взрывами фейерверков. Их длинные щетки неподвижны.
Гляжу на Киа, облокотившуюся на гладкий ствол, в футболке, по которой растекается лужица заката. На груди вышит маленький значок — крокодильчик.
Она сидит, повзрослевшая. Собирает песок в кулак, а тот непослушно высыпается наружу.
Дожидаюсь, долго дожидаюсь ее взгляда. Наконец. Вот. Сейчас!
Протягиваю ей камушек.
— Да.
Через несколько дней мы пошли в кино. Чтобы туда добраться, нужно пройти три километра до асфальтовой дороги. У сломанного грузовика без колес повернуть налево. Шагать по неровной и разбитой, словно от бомбардировки, обочине; до двух мальчишек, которые держат за хвост мертвую крысу, продавая задешево. В этом месте перебежать дорогу и следовать вдоль ржавых труб. Пока не появится недостроенная церковь, вокруг которой разбросаны щепки, камни и строительный мусор, а у входа лежит коричневая бутылка без горлышка.
Фасад церкви частично оштукатурен и окрашен цветом лимонной цедры, а в остальных местах торчат цементные блоки. Колокольня возведена наполовину и накрыта пальмовыми листьями. Входная дверь сбита из металлических листов с ржавыми разводами.
Когда мы подошли вплотную, изнутри послышалось хоровое пение. Киа несколько раз ударила кулаком по металлу. Двери оглушительно задребезжали, разнося стук по округе. Вдалеке залаяли собаки.
Наконец дверь приоткрылась, и мы протиснулись внутрь.
Внутри сумеречно, из оконных дыр падают кривые диагонали света. Пахнет мускусом, камфорой и клеем. По неровному земляному полу расставлены потертые школьные скамейки. Вместо алтаря на длинной тумбе стоят в ряд телевизоры, старые и трубчатые, с пузатым экраном. В детстве я на таких смотрел боевики.
Здесь никого не было, кроме пожилого однорукого африканца в соломенной шляпе. Он сидел, словно статуя, примкнув взглядом к экрану с помехами, по которому транслировали футбол.