Когда я его прямо спросил: «Каково сейчас положение? Удастся ли нам чего-то добиться?» — он ответил после паузы, во время которой я явственно услышал, как улитка перелезает через коалиционный барьер: «Если Вилли не то чтобы вообще прекратит перебирать спички, но хотя бы на время прервет это занятие, поскольку не может не заметить, что за его спиной de facto осталась всего лишь стена, а она твердая; если успех Шиллера распространится, что мог бы предотвратить только сам Шиллер, и если погода в день выборов будет не слишком хорошей и не чересчур уж плохой, то мы, может быть, в какой-то мере…»
Бруно, прислушивавшийся к нашему разговору, проникся к нему полным доверием. (Фрау Бар порадовалась, что под нашей кухней нет подвала; даже мою коллекцию, — ракушки и улиточьи домики, — я заранее тщательно осмотрел: никаких звукоулавливающих раков-отшельников.)
Впрочем, дети, Скептик обладает неким побочным и не сразу уловимым сходством с этим господином: в моем немом фильме они оба говорят о сущности гермафродитов, об эволюции через сближение.
Каникулы, к сожалению, кончились: Штраубинг, Вайсенбург, Ретенбах, Эрланген… К сожалению, Нюрнберг мы миновали в объезд (Драуцбург повез нас кружным путем).
Бруно очень любит словосочетание «к сожалению». Он позаимствовал его у Лауры. А та — у Франца или Рауля.
Однако никто из них не употреблял его столь часто и к месту, как Бруно.
— Да ведь этот ве́лик мой, к сожалению.
— А в-третьих, ты сам первый начал, к сожалению.
— К сожалению, жвачка мне уже в рот не лезет.
Он вставляет эти слова и в конце, и в середине фразы; этого, к сожалению, не опровергнешь.
Вся его вежливость исчерпывается этим словосочетанием. Подобно крутым парням из какого-то классического вестерна, роняющим неизменное «sorry», получив всухую нокаут, Бруно небрежно роняет «к сожалению», когда ему что-нибудь приходится по вкусу, нравится или кажется красивым: «Мне это нравится, к сожалению».
Радость — и ее эхо. (Победители на выборах от смущения тоже пытаются ввернуть «к сожалению».)
В день своего рождения Бруно тоже сказал: «К сожалению, у меня сегодня день рождения». — А когда представлял меня гостю (с цветами для Анны), то брякнул: «А это, к сожалению, мой папа».
Страдание — стоит лишь его переместить — компенсируется; теперь напишу о счастье, к сожалению.
В Штраубинге я был счастлив. (Позолота и роскошное барокко обрамляют там господство клириков.) Народ там шумный, но душа его под национальным камзолом довольно пуглива. Наш кандидат рассчитывал на полупустой зал, поскольку в городке в это время происходил знаменитый окружной праздник; поначалу народ и вправду тянулся еле-еле. (Нужно не просто твердо, но по-детски безоглядно верить: «Все будет в лучшем виде. Не успеем допить пиво, как народ валом повалит».) Когда зал был набит до отказа, Отто Витман, сидевший рядом со мной, начал вибрировать; переполнявшая его радость выразилась в простом похлопывании меня по плечу: даже секретарь его партии, который, во-первых, раньше призывал не иметь со мной дела лично, а во-вторых, не устраивать собрания с моим участием, был, как позже свидетельствовали очевидцы, чрезвычайно рад — к сожалению.
В общем, после собрания мы все отправились на праздник. Я несколько раз проехался на карусели: удовольствие это столь прекрасно своей полной бессмысленностью, что ни разу не упоминается в трудах Маркса, а посему заслуживает наименования «несущественное для общества». (Потом покатались и на русских горках; Драуцбург отказался.)
Хорошо пошла в дело телячья голень. После чего на меня, несмотря на мой бело-голубой галстук для раутов, нахлобучили баварскую шляпу с пером, сунули в руку дирижерскую палочку, взгромоздили на возвышение посреди пивного шатра (громадного, как Кёльнский собор, хотя и значительно уступающего тому в высоте), и на баварском диалекте попросили подирижировать маршем Радецкого. До чего же приятно ощутить боязнь рампы. Капельмейстер был мною доволен, хоть я и изъяснялся по-прусски.
Потом какой-то учитель начальных классов, социал-демократ, спустившийся с лесистых гор (и в своей глуши слывший оригиналом и недоумком), учил меня, как надо держать полулитровую пивную кружку и как подносить ее ко рту. Потом я расписывался фломастером на обнаженных плечах баварок и получил от этого занятия большое удовольствие. Потом кто-то порывался затеять со мной драку, но соратники по партии, сидевшие рядом, быстренько уладили это дело. Потом мы все отправились еще куда-то, поскольку карусель все еще крутилась, даря всем и каждому ощущение счастья и прекрасной бессмысленности. (Чисто по-обывательски, к сожалению. Соответствует и присуще системе.)