Шеститомное собрание его ненаписанных книг.
Удачной была бы попытка его спасти: следовало пригласить его подняться на сцену, где сидели педагоги и теологи.
Лишь немое присутствие; ибо слушать Лизбет любила, хотя по пути к ней рассказанное Скептиком теряло первоначальный смысл или приобретало совсем другой; ибо полной бессмыслицы, говорил себе Скептик, не существует.
Озаглавить паузы. Обрывать строчки. Выжать лишнюю воду. Поменьше точных данных. С близкой дистанции. Создать себе возможность. Уже теперь: и сомнения дают пищу.
Нашел улиточий домик.
Ухо так распахнуто,
что нет смысла молчать:
оно и молчание слышит.
Когда вскоре после Сталинграда и разгрома в ливийской пустыне в подвале Скептика поселилась вежливость, Штомма начал обращаться к постояльцу на «вы» и величать его «герр доктор». Даже когда он (все реже) порол Скептика брючным ремнем, то говорил: «Нет, доктор, нет. Сдается, вы опять заслужили небольшую взбучку».
Мне бы следовало предложить Аугсту принять участие в предвыборной борьбе: «Вы нам очень нужны. Это не совсем лишено смысла, хотя иногда так кажется. Не надо все валить в одну кучу».
Когда Францу было шесть лет, он на Рождество засунул себе в рот дуло духового ружья. Я разломал ружье в щепки и лишь потом позвал Анну и доктора.
Ее нет среди знаков зодиака; ничего удивительного, если все приходит стремительно и слишком поздно.
С тех пор как Лизбет потеряла дар речи, Скептик мог еще больше в нее вкладывать: ответы на свои многочисленные «почему». Поскольку она больше не говорила «не знаю», он сделал ее знающей. И прекрасно общался с немой Лизбет.
В пути Аугст мог бы давать мне советы по делам Скептика: к примеру, как аптекарь.
Поскольку Штомма настаивал на том, что его постоялец — доктор, Скептик, хорошо разбиравшийся в лекарственных травах, прописал Лизбет отвар, про который еще Гиппократ утверждал, что он может удалять черную желчь. От него Лизбет пронесло. Черный кал доказывал избавление от тоски, наваливавшейся на нее зимой с особой силой.
Он мог бы коллекционировать средневековые рецепты: тертую хинную кору, глауберову соль, нюхательные порошки, амбру и мускус, серебряные шарики, различные отвары.
Когда Лизбет утратила речь, она стала весьма остроумной. Часто Скептику с трудом удавалось выдержать потоки ее слов. Немая Лизбет давала Скептику советы, как ему толковать к своей выгоде положение на фронте; она знала, чем подогреть в отце страх.
Он мог бы найти в книгах, как во времена Дюрера готовили веселящие или усыпляющие зелья: семена белены, болиголова, сок мандрагоры, сок живучки… (Скептик пил отвар черемицы, приготовленный Лизбет.)
Поскольку Штомма страдал подагрой, Скептик прописал и ему солегонный отвар, ибо в деревнях верят, что черемица не только снимает или лечит меланхолию, но и болезни суставов хотя бы облегчает и приглушает.
Аптекарь Аугст мог бы мне все это подтвердить.
Поискать у Лихтенберга доказательства его ипохондрии. Почему он выписал из «Сентиментального путешествия» Стерна фразу: «Я слишком ощущаю свое „Я“, чтобы утверждать, будто делаю это ради кого-то другого»?
Немая Лизбет, отрешенно сидевшая за столом с потухшим взглядом или впускавшая в себя Скептика, оставалась холодной и безучастной, могла быть и разговорчивой, и болтливой, и даже вульгарной — стоило Скептику захотеть. Она рассказывала скабрезные анекдоты, обзывала Скептика подъюбочником и минетчиком, вообще вела себя как настоящая похотливая сучка, если только Скептик того хотел, — а от тоски он всегда этого хотел.
Нет, Рауль. Никто не пригласил Аугста на сцену. Никому из нас не пришло в голову, и мы тупо смотрели, как он кончает с собой.
У аптекаря в Картхаузе Штомма приобрел сушеный корень черемицы, который произрастает в горах на известковых почвах прохладных мест. Часто и Скептик принимал этот отвар: в такие вечера, поочередно бегая в клозет, они страшно веселились, поскольку позыв помочиться заставлял их мчаться туда со всех ног; ибо черемица — не только мочегонное средство, она — как утверждает Гиппократ — еще и раскрепощает чувства и развязывает язык: немая Лизбет была остроумна, Штомма — эмоционален, а Скептик изобретателен: он придумал устроить в подвале театр.