От этого «именно» никак не отвяжешься. Лезет то в начало фразы, то в середину и требует от вас, дети, чтобы писали его с двумя «н».
Ибо, латая велосипедные камеры, Скептик убедительно доказал, что застой и прогресс — именно одно и то же. И то, и другое — сродни улиткам-«затворницам» и дорожным улиткам. Самооплодотворением размножаются не только виноградные улитки. «Род человеческий, — записал в дневнике Скептик, — все больше становится двуполым, именно потому что…» Любимая его мысль. Самодостаточность. Взаимное уподобление полов. Конец всякому развитию. Статус-кво. Двуполая железа. Счастье.
Именно потому, что Лизбет (несмотря на мочегонную черемицу и театральное зрелище) не издавала ни звука, лежа на тюфяке Скептика, и оставалась такой же далекой и холодной.
Именно потому, что бабушка заставляла Аугста учиться музыке…
Мужчины, одни мужчины. Изобилие это весьма скудное: вспыльчивый Баринг; Гаус, норовящий ранить побольнее; у Эмке в подвале его газеты — сплошная мистика; Эккель-старший блюдет порядок лишь в мелочах; а меня (вне дома) так и тянет рисовать улиток с их слизистым следом (и куда-нибудь спрятаться).
Наша память копит все мрачное, пока мы не отяжелеем так, что еле передвигаем ноги, пользуемся фломастером, беззвуковым телефоном и циркулем только так, как положено, и не завидуем тени друг друга.
Итак, Скептик задумался: а нельзя ли привлечь Лизбет к ремонту велосипедных камер — Melencolia латает камеры.
В дневнике после «Зекинген» записано: вдвоем.
И Лизбет погружала камеры в воду, как научил Скептик: но не видела пузырьков воздуха, не замечала прорванных мест, именно потому что…
Так какую же вмятину ты хочешь выдавить?
Позволь, я расскажу тебе о том, как вел себя Франц в Зекингене; в Лауфенбурге мы побывали на одном предприятии — безрадостная картина, как и везде, — побеседовали на ходу с членами производственного совета, наглотались пыли.
Поначалу мы немного растерялись. Собрание шло нормально. Но поскольку в Зекингене нет отделения внепарламентской оппозиции, то прибыла их делегация из Лёрраха. В ее составе был один оратор, красивый, как апостол. Анна заметила нашу растерянность и, вероятно, сочла ее смешной. Апостол из Лёрраха путал социализм собственного изобретения с германской антропософией. (В самом начале: Роза Люксембург и Рудольф Штайнер — стихийность и эвритмия.) Он настойчиво потребовал предоставить ему слово, когда я еще не кончил говорить, и голос у него оказался трубный, как у глашатая. (Между Шварцвальдом и Швабской Юрой горные речки всегда смешивались и мутнели.) Я видел, как Франц слушал краснобая. Он принес в зал праздничное настроение. (Аугст говорил сумбурно и не совсем внятно.) Франца, сидевшего рядом с Анной, апостол привел в совершеннейший восторг. («Ну, какой он сам, и как говорит — пускай даже чуть-чуть длинно, и воды подпустил — мол, свобода — дело наших рук и прочее, — а все равно шикарный парень, верно?») Может, я и приревновал. (Позже Франц сказал: «Кроме того, у тебя ведь был микрофон. Неважно, кто был прав. Я считаю, вся дискуссия была классная».)
Словно один из ранних христиан в сандалиях: то вкрадчиво и благозвучно, то грозно и громогласно, как пророк (при этом кровь с молоком и окружен стайкой Магдалин), проповедовал он всеобщую гармонию жителям Зекингена, собравшимся в местном профсоюзном клубе; я бы с удовольствием нарисовал его таким: в экстазе и благолепии, с пышной рыжей бородой и шевелюрой, позвякивающего цепочками и индейско-древнегерманскими амулетами; но руки у меня были заняты — приходилось вести записи о скучных земных делах, которые громоздились кучей и — противореча всякой гармонии — не вызывали ответного экстаза. (Но красив он был с этими россыпями блестящей мишуры и немецким идеализмом. Франц прав: «Шикарный парень».)
И это в округе Зекинген — Вальдсхут, где «черные» незыблемы, как закон природы. У нашего кандидата, финансового служащего, столь же молодого, сколь робкого, не было никаких шансов победить Кизингера. (Денег в обрез, нет собственной конторы для предвыборной борьбы, лишь несколько самоотверженных молодых социалистов.) Когда Хайнц Оффергельд хотел вместе с женой раздавать вечером листовки, ему пришлось просить тещу присмотреть за ребенком. Вот и веди тут предвыборную борьбу, Франц!