В Новосибирске провел несколько интереснейших бесед — об этом в другой раз.
13 февраля.
Новосибирск. Новостей никаких не произошло. Через три часа уезжаю в Москву.
…Я удивительно спокоен, и вся происходящая история совершенно не отражается на моем рабочем настроении. Стремлюсь в Москву, к работе, хочу вцепиться в новое произведение, мечтаю, что оно будет прекрасным.
15 февраля.
Подъезжаем к Свердловску. До Москвы еще двое суток. Нынешний день я решил поголодать,— ничего нет полезнее одного дня полной голодовки для человека, который ел много мяса (такого мнения придерживался Билл Хейвуд). А вагон самое подходящее для этого место — ни двигаться, ни работать.
18 февраля.
Приехал вчера в Москву.
…Побывал на гражданской панихиде по Багрицкому…
…Там издали раскланялись с Авербахом. Он не выразил во взгляде ни малейшего удивления,— очевидно, телеграмму получил и знал, что я приеду.
Поговорить с ним и даже созвониться пока не удалось,— домашний телефон у него испорчен. Вероятно, увижусь сегодня.
Работать хочется,— прямо горят руки. Начну деятельность завтра с утра — только подавай. Начну устраивать беседы, сидеть в читальне, докапываться до тайн 1918 года.
…В главной редакции тактика моя будет такова: решительно, категорически стоять на своем (на отказе).
20 февраля.
В моих делах по-прежнему неопределенность. С Авербахом до сих пор не встретился,— он по каким-то делам целыми днями пропадает… Впрочем, одно то, что он не пригласил меня к себе, а предложил прийти на службу, показывает, что я сейчас у него не в фаворе, что ветер дует не в мою сторону.
Ко всему этому я отношусь довольно равнодушно,— весь поглощен работой. Сейчас я похож на рыболова, который раскинул свои удочки и ждет, где клюнет. Ловлю таких людей: Кржижановский, Ломов, Милютин, Осинский, Бонч-Бруевич, Вениамин Свердлов и т. д. Все они должны поделиться со мной воспоминаниями, я обязан этого добиться. Каждому передана моя книжка (часто приходилось давать две книги — одну для высокого лица, другую секретарю: очень важно заручиться секретарским расположением). Через секретарей всем подробно объяснено: в книге бегло, бледно показаны большевики, а надо сделать их центральной силой, без воспоминаний самих большевиков этого не сделаешь.
Завтра-послезавтра жду первых результатов. Надеюсь, дня через два начнутся беседы. Порой хочется воскликнуть: «Не будь я Бек, если, товарищи хорошие, к вам не пробьюсь!»
22 февраля.
Я заболел, грипп меня зацапал. Впрочем, болезнь протекает легко, температура тридцать семь с десятыми, самочувствие хорошее. Возможно, завтра или послезавтра встану.
Сейчас лежу и позваниваю секретарям — проверяю свои удочки.
Успех пока наметился только в двух местах: у Кржижановского и у Савельева. Секретаршам того и другого книга понравилась, и они (то есть секретарши), по всему видно, оказывают мне всякое содействие. С Осинским у меня провал — через секретаря наотрез отказал в беседе. Придется охотиться на него какими-нибудь окольными тропами. От Ломова и Милютина пока не имею ничего определенного: ни согласия, ни отказа. Завтра опять буду всем названивать.
Лежу, обдумываю план новой книги. Возможно, это будет отличная вещь, если смогу иметь достаточно времени, чтобы ее написать. Там будут скрещиваться и пересекаться три линии: банкиры, большевики центра и рабочие Кузбасса. Рисуются три главных героя: Прокл (или Прошка, его так называли) Балотин, едва ли не самый богатый человек в России, «русский Стиннес», затем Франц Суховерхов, рабочий Кузбасса, большевик, и неясно, кто еще из крупных людей партии. Думаю о Ленине.
24 февраля.
Вот я и здоров. Вчера и сегодня нормальная температура. Сегодня провожу две беседы.
С Авербахом не виделся. У меня был Рахтанов. Принес груду листков, испещренных крупным его почерком. Это кусочки его детской повести, которую он пишет для журнала «Пионер». Читал мне с пылу с жару. Потом, между прочим, рассказал, что Авербах увлечен сейчас новой идеей — дать коллективную книгу о тихоокеанской проблеме (в связи с Японией). К участию в книге привлекаются американцы (Драйзер, Дос Пассос и др.), китайцы, японцы — вообще бум на весь мир.
Я надеюсь организовать свою работу помимо Авербаха, исподволь выясняю такую возможность. Это было бы самое лучшее.
О Власове ни слуху ни духу. А ведь он уже должен быть в Москве.
В столовой Дома Герцена я ежедневно получаю комплименты по поводу моей книжки. Особое впечатление произвела на меня похвала Митрофанова. Он, как и прежде, щеголяет с вечно расстегнутым воротом. Странно, бывший типографский рабочий усвоил небрежность одежды и прически российского интеллигента. Оригинален в суждениях. Я его ценю как настоящего художника. Он теперь подвизается в качестве редактора в издательстве «Советская литература».