— А не об этой ли истории хотел писать Фадеев в своей «Черной металлургии»?
Да, значит, мой Пыжов, хотя и начисто вынутый из вещи, все же как-то в ней присутствует.
От названия «Сшибка» решили отказаться. Действительно, слово трудновыговариваемое, хотя по смыслу очень подходит. Озаглавили временно попросту «Онисимов». Потом опять засомневались: следует ли, учитывая все обстоятельства, эдак еще выделять главного героя? Дементьев (или, может быть, Закс) предложил название «Новое назначение». В общем, вопрос о заглавии я предоставил усмотрению редакции.
На душе облегчение, удовлетворение. Вещь в наборе. Завтра уезжаем в Комарово. Буду писать о Серго.
10 июля.
Комарово. Вчера сюда приехали. Ох, слава тебе господи, оторвались от Москвы.
«Игра» с двумя журналами потрепала мне нервы. Сейчас подведена черта: вещь идет в «Новом мире».
Однако «Знамя», возможно, еще не примирилось с этим.
В последний день перед отъездом я сказал Козлову, что окончательно отдал роман «Новому миру». Через час он позвонил:
— Кожевников заявил, что мы тоже отправляем рукопись в набор. В редактировании она не нуждается.
Вечером в тот же день встречаю Кожевникова на кинофестивале, говорю:
— Отдал роман «Новому миру».
— Поздно. Рукопись в наборе.
Огорошил меня этим. Думаю, что «берет на пушку». На всякий случай тут же отправил в «Знамя» официальное письмо о расторжении договора. (…)
Через неделю мне пришлют из «Нового мира» верстку. Ну, а потом будем ждать, что скажет цензура. Дурных предчувствий у меня нет.
Думаю над следующей вещью.
12 июля.
В эти дни все размышляю: как писать дальше? Не приняться ли за большой роман «Серго»? Однако слишком много трудностей, нужен еще и еще материал, придется освещать и конфликт в Грузии, и разногласия с Лениным, и все проблемы Сталина, и оппозицию и т. д. Ноша очень тяжела. Как же быть?
Пришел к выводу, что я уже раньше нащупал правильное решение. Оно в том, чтобы написать не очень объемистую повесть о Серго, эпизод из годов индустриализации. К тому же в уме выделился и отдельный рассказ «Серго в Баку».
С завтрашнего дня этим и начну заниматься.
24 июля.
Получил из Москвы для подписи договор на экранизацию романа. Рукопись была обсуждена на редакционном совете одного из творческих объединений Мосфильма. И принята для экранизации.
Приятная новость. (…)
Из Москвы дошли сведения, что «Знамя» отказалось от борьбы за роман.
2 августа.
Утрясается… Ха-ха.
Позавчера, 31-го, получил письмо из «Нового мира»:
«Дорогой Александр Альфредович!
На пути публикации романа возникли трудности. Из вышестоящих инстанций нам переслали второе письмо О. Хвалебновой, в котором она протестует уже против нового варианта романа (он ей откуда-то известен). Это вынуждает нас отложить печатание романа.
О дальнейшем ходе дела посоветуемся по Вашем возвращении в Москву.
С приветом Б. Закс.
28.VII.65».
Ох, что же предпринять? Надеюсь, мы с вдовой справимся. Но каким образом? Возможно, будет разбирательство на секретариате Союза писателей совместно с редколлегией. Не сомневаюсь, что писательская общественность и организация меня поддержат.
Но время, время. Сколько месяцев это займет? В Москву ехать не хочется. Надо работать. На этом я пока и порешил.
Когда в редакцию было передано из ЦК еще и это письмо, Твардовский сказал: снимаем из номера вещь Бека.
Таким образом, роман уже не был послан в цензуру для получения от нее того или иного решения, а снят самой редакцией. И вследствие этого, так сказать, не запрещен. По-моему, это облегчает мое положение: роман можно обсуждать, посылать тому, другому и т. д.
Однако в редакции меня покоробило одно обстоятельство. Снятая из номера верстка так по сей день и осталась «грязной», то есть с множеством корректурных ошибок, пропусков, несообразностей. В таком виде ее никому не дашь. Осталось впечатление, будто вещь брошена и ею больше не занимаются. Я сказал об этом Заксу. Он ответил:
— Что вы! Вещь набрана. Мы не собираемся от нее отказываться.
— Но почему же не сделали чистенькой верстки?
— Да мы и так из-за этой аварии слишком загрузили типографию. Войдем в колею, сделаем.
— Гм… Времени-то, Борис Германович, прошло много.
— Ждали вас. Теперь вместе обдумаем, как действовать.
В тот же вечер я был у Николая Корнеевича Чуковского. Все ему подробно изложил. Николай Корнеевич в домашней куртке расположился в кресле, покуривал, вникал. И высказал такое мнение: