Не обладает никакими подлинно человеческими качествами.
С издевкой говорится о партии и партийности.
Борьба с троцкизмом представлена обывательски и издевательски.
Автор подводит читателя к мысли: кто не подвергся репрессиям — тот недостойный человек.
Не показан самоотверженный героический труд советских людей, в результате которого создана мощная металлургическая база.
Онисимов любит, чтобы под рукой был человек, с которого можно спустить три шкуры.
Отстранение Онисимова от руководящей работы изображается как неизбежный и правильный шаг.
Непроверенные факты. Академик Бардин получил выговор по делу Лесных (Ремина), будучи вице-президентом Академии наук, а не заместителем министра.
Отчество Тевосяна «Федорович» (вместо «Тевадросович») появилось в указе о назначении его заместителем председателя Совета Министров, а не при награждении его званием Героя социалистического труда.
Сигареты «Друг» с мордой пса являются как бы параллелью Онисимова, символом.
Груб. Добро с ним не вязалось.
Крайне отрицательно показана семья и быт крупного советского руководителя-коммуниста. Холодный дом. Отец и мать обеспокоены, узнав, что сын начал читать Ленина.
Семейная обстановка трудовых людей подвергается осмеянию и клевете. Весь быт подается в обывательском тоне, рассчитанном на то, чтобы вызвать неприязнь к руководителям.
Автор придумал историю с кусочком масла из спецбуфета по звонку жены.
Единственно положительными героями представлены братья Головня (Коробовы).
Конфликт между Коробовым-младшим и Тевосяном отошел в прошлое. Но писатель Бек ловко использовал это недовольство Ильи Коробова и на протяжении всего романа противопоставляет младшего Головню Онисимову (Тевосяну), показывая последнего как душителя всего нового.
Между тем металлурги во главе с Тевосяном боролись за технический прогресс.
Особенно велика роль Тевосяна в создании жаропрочных сталей.
Мы знаем чуткое, внимательное отношение Тевосяна к запросам, ко всей жизни рабочих.
Все товарищи, работавшие с Тевосяном (за исключением Бардина), показаны бледно и, как правило, отрицательно.
Клеветнически изображен секретариат Тевосяна. В особенности вызывает возмущение надуманный факт отказа заведующего секретариатом от поездки с Тевосяном за границу.
В общем, образ Тевосяна выставлен напоказ в искаженном и безобразном виде.
Ввод в роман Тевосяна под своей собственной фамилией никого обмануть не может, так как вся биография Онисимова построена на отдельных фактах биографии Тевосяна.
Речь идет не об отдельных неправильно отображенных эпизодах, а о всей порочной концепции романа.
Это произведение с клеветническим изображением строителей социализма несомненно будет воспринято внутри страны и за рубежом как политическая сенсация.
На этом письмо заканчивается. К нему приложена следующая официальная бумага:
«Председателю Комитета по делам печати
Считаю вредным опубликование этого произведения и прошу принять необходимые меры, чтобы это произведение не появилось в печати. Председатель Комитета по делам металлургии Бойко».
Хочу здесь отметить одну любопытную особенность письма шестнадцати. Ни словечка о Сталине. Можно подумать, что этой фигуры вовсе нет в романе. Набрали в рот воды. Почему же? Наверняка по вопросу о Сталине еще нет ясной линии наверху. Вдова-то, думается, осведомлена. И предпочла осторожность.
И вот еще что. Ни одной ошибки по части технологических проблем авторы разгромного письма не указали. Должен сознаться, сие было приятно. Собственно говоря, подписавшие выступают в данном случае не в качестве специалистов металлургического производства, а попросту с критикой произведения, с критикой, о которой может судить каждый, кто прочтет роман. Ну, повоюем.
Однако как же воевать? Это не совсем ясно. Плана пока нет.
В этот же день я созвонился с Николаем Ивановичем Коробовым и поехал вечером к нему домой.
Доменщики Коробовы занимают особенное место в моей писательской жизни. Когда-то я увлекся и отцом (теперь покойным), обер-мастером доменных печей Макеевки, и его сынами. Отчасти именно через Коробовых, полюбив их, я любил и свое время. В младшем — Илье — видел и вижу нашего нового Курако, революционера техники. Частенько наведывался и к старшему — Павлу, который стал жителем Москвы. Он много лет был заместителем наркома металлургии и, относясь ко мне с приязнью, охотно рассказывал, ждал моего романа. Но не суждено было дождаться. Страдая издавна болезнью сердца, Павел Иванович месяц назад умер. Пишу об этом и сейчас со скорбью.