27 декабря.
Верится, что новый год будет для нас, для нашей маленькой семьи, хорош! Роман, надеюсь, пробьется. Скоро появится моя книга «Мои герои», недавно вышла повесть Н., сейчас она садится писать о Японии. В декабрьском номере «Юности» напечатаны стихи Тани. Впервые! Только радоваться ли, что дочка избрала наш путь?
1966
7 января.
Малеевка. Пишу о Серго. Одновременно обдумываю второй роман об Онисимове. Склоняюсь к тому, чтобы развивать действие не спеша, выложить все, что у меня есть. Писать откровенно, полно, будто это последняя моя книга. Онисимов как историческая фигура, я ее исследую. Сохранять эту интонацию.
Некоторые раздумья насчет образа Пыжова. Многим этот образ (в моей рукописи) очень нравится, у других вызывает возражения, порой острые. Надо ли давать его в новом романе? С одной стороны, соблазнительно. Это еще раз оттенило бы Онисимова. Пришел вместе с Онисимовым чистый, талантливый, благородный человек. Человек-красавец. И что с ним сделала жизнь? Вымазался в грязи и в крови. Душевный мир — клоака. Кончает с собой.
Но опять, возможно, пойдут нарекания. И много работы. И узнавание будет облегчено.
И все-таки хочется о нем написать,— мне кажется, что я понимаю его. Посмотрим, посмотрим, как это будет получаться. Отступаться, может быть, не следует.
21 января.
Малеевка. Записка от Н. Звонил Рыбаков, передал, что был в «Новом мире», там ему сказали, что роман Бека идет в третьем номере.
27 января.
Три дня пробыл в Москве.
Вносил вместе с редакцией последние поправки в роман. Решено давать начало (полос тридцать) в третьем номере.
Евгений Герасимов преисполнен оптимизма. Говорит:
— Решил бросить редакционную работу. Но, пока не напечатаем ваш роман, не уйду.
Я предпочел выразиться неопределенно:
— Посмотрим, посмотрим, что нас ожидает.
Но в душе тоже верю в счастливый исход, хотя узнал, что уже и маршал Василевский куда-то обратился с протестом против романа (дочь Тевосяна замужем за сыном Василевского).
Конечно, сопротивление еще встретится. Надеюсь, одолеем.
А пока работать над следующей вещью! Что я и делаю.
19 февраля.
Все эти дни хорошо работал.
Но вот неприятная новость. Вчера мне позвонила Ася Берзер (из «Нового мира»). Оказывается, цензура не подписала номер с моей вещью. Предлог — необходимо провести совещание с металлургами.
Это, конечно, выбило меня из колеи. Боюсь, опять будет суета.
Еще не знаю, как буду себя вести.
Но, главное, мне хочется писать и писать новую вещь. И сделать так, чтобы меня из нее не выбили. Постараюсь оберечь свою работу. Послезавтра, в понедельник, еду в Москву.
28 марта.
Малеевка. Вот я опять в Малеевке (на этот раз вместе с Н.).
Здесь сразу почувствовал себя лучше, а то в Москве все время мне трепали нервы. Готовились вместе с редакцией к разговору с металлургами, но потом это было отменено: пройдет съезд партии и тогда все будет видней.
Из важных для меня событий опишу встречу писателей с Н. А. Михайловым. Он был когда-то секретарем ЦК комсомола, затем дипломатом (нашим послом в Индонезии), ныне управляет недавно учрежденным Комитетом (уже называющимся не «по делам печати», а просто «по печати»). Для своего возраста Михайлов несколько излишне полноват, усвоил за многие, видимо, годы некую манеру «большого лица», какой-то оттенок важности.
Он рассказывал о деятельности комитета, потом отвечал на вопросы-записки. Среди них оказалась и такая: «почему запрещен роман А. Бека «Новое назначение»?»
Михайлов ответил так:
— Кто вам сказал, что роман Бека запрещен? Этот роман никогда и никем не запрещался. Он лишь не разрешен.
Раздались смешки, чей-то хохот, выкрики (встреча происходила в Малом зале, где чувствуешь себя вольнее, чем в Большом). Михайлов слегка покраснел. И продолжал:
— Да, роман еще рассматривается. И Комитет по печати, коль скоро идет о нем речь, с чувством особой доброжелательности относится к этому роману. Однако есть возражения металлургов. Они указывают, что там изображен Тевосян. Мне два дня назад звонил по этому поводу заместитель министра черной металлургии Бойко. Вместе с тем роман горячо поддерживает академик-металлург Целиков. Надо еще все взвесить, подумать.
Гул неодобрения. Чей-то возглас:
— Надо напечатать. И тогда спорить.
Михайлов:
— Почему вы говорите об этом с таким раздражением? Тут торопливость ни к чему.
Из зала:
— Сидите сложа руки?
Михайлов:
— Вовсе нет. Не далее как вчера мы у себя говорили, что было бы хорошо потолковать еще раз с товарищем Беком об этой рукописи.