Тут вскочил Эмиль Львович Миндлин — седой, толстый, возмущенный. И, что называется, не помня себя, высоким срывающимся голосом выпалил:
— До каких пор будет продолжаться это безобразие? До каких пор будут сидеть на голове у писателя? Чудовищно! Стыдно!
Михайлов опять покраснел, но сохранил самообладание. Ответил:
— Думаю, я ничего не сказал такого, что можно было бы рассматривать как чудовищное. Думаю, что вы это сказали сгоряча, в состоянии запальчивости. (…)
Потом еще говорила в связи с романом Маргарита Алигер, говорила хорошо.
— Николай Александрович, если один академик пишет, что ему чрезвычайно понравился роман, а некоторые другие, наоборот, утверждают, что книга им очень не понравилась, то почему вы исключаете возможность спора? Ведь для того, чтобы сложилось мнение относительно книги, она должна жить. Пусть товарищи выступят с критикой напечатанного произведения. Разве им откажут в опубликовании критического и даже резко критического выступления? Спор в печати тут сам собой напрашивается. Почему от этого надо уклоняться?
Я слушал Алигер и тоже вопрошал мысленно: да, почему же, почему?
21 мая.
Москва. Приехав в Москву, пошел вчера по своим делам.
Оказалось, что «Новый мир» поставил в пятый номер и повесть Катаева, и тридцать полос моего романа.
Катаев, как выразился Кондратович, принес жертву. Он явился в редакцию (из ЦК) после разговора с Пенкиным и вычеркнул четыре полосы из своей повести.
С моим романом у Пенкина, к счастью, обернулось по-иному. Жертвоприношения опасны. Очень опасно трогать, а тем более выбрасывать, вырезать жизненные центры произведения. Ежели встанет так вопрос, не соглашусь на это,— и там будь что будет.
Итак, начало романа в номере (включая сцену в метро).
И уже вся Москва знает, что роман идет в пятом номере «Нового мира», что роман разрешен и т. д. Просто поразителен интерес к нему, к тому, что с ним совершается. Все происходит словно бы под стеклянным колпаком — очень невыгодная ситуация для вдовы и иже с ней. (…)
Еще и в АПН (агентство печати «Новости») берут мою вещь для издания за границей. Прочитали все, кто составляет там «головку». Обсудили на заседании правления. И постановили: принять для заграничного издания. Теперь только ждут разрешительного грифа цензуры.
А пока — спокойствие, терпение. Ничем, кажется, помочь я не могу.
26 мая.
Позавчера, 24-го, мне позвонил Рыбаков:
— Поздравляю. Вчера я был в «Новом мире», и как раз Кондратович вернулся из цензуры. И повесть Катаева, и ваш роман подписаны. Все, кто был в редакции, встретили это известие аплодисментами.
И вот по Москве сразу же разнеслась эта новость. Уже десятки людей знают: вещь Бека разрешена, идет в пятом номере. Поздравляют меня. Я отвечаю:
— Еще рано. Поздравляйте тогда, когда журнал с моим романом появится в продаже.
И шучу:
— Мы же советские люди. (…)
«Новый мир» решил печатать роман в трех номерах, чтобы, как выразился Кондратович, «продлить удовольствие».
В общем, это будет просто чудо, когда роман наконец появится.
6 июня.
Снова в Малеевке.
Одна дама здесь меня спросила:
— А. А., можно вас поздравить?
Я сказал:
— Еще рано. Пока только родовые схватки. (…)
В АПН вовсю идет перевод на итальянский, привлечен переводчик-итальянец, дают исключительное право (эксклюзив) издательству Эйнауди. Наверное, к 15 июня перевод будет готов и уйдет в Италию. Предисловие заказано Юрию Домбровскому, его роман «Хранитель древностей» популярен в Италии.
Все пока ладится. Работаю. Проживу здесь до 15 — 20 августа. На июль приедет Н., и будет наезжать Таня, которая сейчас хорошо сдает экзамены в университет. 3-го сентября отправимся в туристское путешествие в Западную Германию, а потом в Грузию.
13 июня.
9 июня, приблизительно в половине второго, меня здесь, в Малеевке, позвали к телефону.
Я знал, что 10-го номер «Нового мира» пойдет в машину. И ждал этого дня. Ждал не без тревоги. Цензура разрешила (подписала) мой роман 23-го мая. А машины в типографии заняты. Значит, надо ждать 17 — 18 дней. Не случится ли что-нибудь за этот срок? Вдруг опять кто-либо вмешается?
Дважды мне звонили в Малеевку из Москвы. И каждый раз, идя к телефону, я думал: вот оно, неприятное сообщение из «Нового мира». Но нет, это были деловые звонки из других редакций («Пионер» и «Вопросы литературы»). Думалось, что и этот звонок, 9-го, тоже окажется каким-то в этом роде.