Когда Наруга заметила, что они уже забрались на вершину и занялись соском подруги, весь её сарказм, как ветром сдуло. До самых печёнок достала мысль, что ночь и вправду только началась. Что времени навалом. И что она сидит тут, как дура, и таращится на чужого мужика, вместо того, чтобы заняться своим. Она покосилась на Гета – тот не без иронии любовался её лицом. И так наслаждался увиденным, что желание придушить мерзавца отодвинуло намерение утащить его подальше от костра.
Но добил её взгляд Анабера, сидящего рядом с мужем. Тот упивался всей картиной в целом, пряча ухмылку в усы. Наруга глянула на Шатхию – той вообще всё по барабану. Подруга таращилась на огонь, занятая исключительно своими мыслями. Патрик делал вид, будто загружен тем же – его старания не замечать хутамку в ином приложении усилий могли своротить гору. Акери взлетела на дерево подзаряжаться и релаксировать под сочным лунным светом – совсем затерялась в кроне. Один Гуго беззаботно дремал, по причине отсутствия в доступных пределах предмета своей страсти.
Пока Наруга глазела на прочих, собственный муж напомнил о себе. Резко сократил расстояние и навалился на неё, прогудев в ухо:
– Может, хватит? Не хотелось бы озвереть и утащить тебя отсюда за волосы.
– Почему за волосы? – брякнула она от неожиданности.
– Я где-то читал о такой традиции наших далёких предков, – вибрировало ухо от этого его возбуждающего гула.
Они поднялись одновременно. Достопочтенным образом отошли от костра метров на десять, и Гет сграбастал её на руки – едва рёбра не треснули. Чуть ли не бегом протащил жену подальше в заросли и рухнул на колени, смачно приложив её спиной о землю – привычка не ощущать боли породила в беррах грубоватые манеры.
– Ты девчонкам в борделе кости не ломал? – не удержалась Наруга от вопроса, пока её в авральном режиме избавляли от одежды.
– Нет! – глухо гавкнул он.
И навис над ней, требовательный, как ультиматум, и деспотичный, как любая страсть. Возбуждение Наруги внезапно подтолкнуло её поиграться, подразнить мужчину. Он пресёк. Превратил милую сексуальную провокацию в нелепое секундное барахтанье. И принялся брать своё по праву мужчины, великодушного к любимой женщине, но жёстко охраняющего границы этого великодушия. Он хотел её и в гробу видел всё, что рискнёт помешать. Включая милые провокации.
Сегодня их настроения не совпали, но это уже потеряло смысл. Наругу втянуло в круговорот его напора, отравив жаждой мужчины. Сквозь сумбурный припекающий угар в голову продралась сугубо женская мысль: кажеься, она орёт на весь лес.
Наруга лежала на нём, остывая, и вяло целовала широкое бородатое любимое лицо. Лапы Гета столь же лениво прохаживались по плечам и спине – он выдохся, выплеснув страсть без остатка. Она же размышляла о своей новой ненаучно скроенной шкуре. Бесчувственная снаружи, изнутри та откликалась на ласку, словно получая выборочные приказы на включение реакции. И реакция на прикосновения Гета казалась ей не совсем естественной. Создавалось впечатление, будто её нарочно запрограммировали на выбранный ею объект, заставляя реагировать лишь на его посылы.
Нет, спасибо, конечно, что оставили хоть это. Но иногда скучаешь по ноющим порезам и саднящим ушибам – рассеянно наблюдала Наруга, как безболезненно затягивается рана на руке. Кажется, наткнулась на острый сучок, изрядно пропоровший кожу. Удобно, конечно, но порой чувствуешь себя какой-то ущербной. И даже больше: машиной, программное обеспечение которой заменили её сознанием.
– Ты думаешь не обо мне, – с деланной ревностью обвинил её Гет, сжав до хруста грудную клетку.
– Прекрати, – поморщилась Наруга от этого скребущего нервы звука. – Сломаешь. Кстати, ты не ответил: ломал девушек? – приподнялась она, уперев локти в его плечи.
– Было пару раз, – неохотно признался Гет, собрав складки на переносице.
– И остальные тоже?
Он недовольно фыркнул.
– Понятно, почему вы не большие любители женщин, – сочувственно вздохнула она, разглаживая губами эти дурацкие складки на звериной переносице.
– О чём ты думала? – вернулся он к теме, на которой, судя по всему, зациклился.
Теперь уже фыркнула Наруга и попыталась скатиться с мужа. Он пресёк.