Он всё-таки не выдержал и спустился в первый ряд партера на крыльце.
– Мы едим, – процедила она еле слышно, дабы не злить майора. – Пусть таскает. Мне, к примеру, лень ходить по утрам за круасанами. А есть их не лень.
Между тем прекрасная Бланка миновала Дубль-Ди и на цыпках засеменила мимо Дубль-Нута. Ощущая раздражение хладнокровного с виду Нутбера, медведь открыл глаза и чуть оскалился – прямо перед носом назойливой красотки. Та не стала визжать – пройденный этап – но дёрнула к крыльцу, затаив дыхание. Выпирающие из лифа шары грудей высоко вздымались. Ещё немного и начнут перекатываться с места на место – хмыкнула про себя Наруга. Ей давно осточертела дежурная клоунада «нежной девы». Месяц сюда таскается, если вычесть дни, когда Нутбер смывается из крепости. За это время дауна можно чему-то научить, так что все эти предобморочные трепыхания сплошная рисовка.
Но берры просто не умеют вышвыривать надоевших дамочек: ни грубо, ни в принципе. А беррихи умеют, но обязаны следовать законам корпоративной этики. Любая грубость с их стороны воспринимается поселенцами, как нечто эпохально трагичное. Люди страшатся потери их расположение больше, чем любого катаклизма с человеческими жертвами. Без оборотней поселенцев сожрут в два присеста.
– Доброе утро, – холодно отчеканил Нутбер, едва до него донесли все прелести явившегося тела.
Огромные голубые глаза Бланки засияли, заискрили, распахнулись во всю ширь физических возможностей. Прелестные губки отмерили ровно такую улыбку, какую не обвинить в нарочитой слащавости. Утренний ветерок с гор теребил идеально сформированные и разложенные по голове золотистые локоны. При посадке на планету они были пепельными, но золотая Гранкина шевелюра подстегнула кокотку к экспериментам в максимально выигрышном направлении.
Сама Гранка в этот момент выясняла отношения с мандариновой клумбой. Та шла крупными волнами и шипела, будто в неё плеснули кипятку. Не будь здесь Нара, Граша давно бы ринулась выкорчёвывать источник дискомфорта. Сколь бы сдержанными не были оборотни, дубли просвечивали их чувства мгновенно и до самых печёнок. Медведи относились к этому философски, реагируя лишь на сильные эмоции. А вот фрукты экзальтировали в хвост и в гриву, порой неимоверно докучая – особенно дамочки.
Дубль Нар на общем фоне являл собой памятник терпению и выдержке. И сейчас, ловя Наругу левофланговыми глазами, он верещал на Грашу, не давая той раздуться и броситься творить опасные глупости. С другой стороны чихвостила свою дублиху Гранка. Мандаринка покорно склоняла к ней зубастый край блина. Но передними глазами пожирала недоступную золотоволосую котлету с мерзким запахом из мозгов.
– А я, как всегда, с гостинцами, – хрустальным голоском порадовала майора Бланка, начисто игнорируя всю остальную живность, забившую двор до отказа.
– Я рад, – сухо соврал тот.
– Поможем шефу? – предложила Наруга, толкнув Рига локтем в бок.
– Чем?
– Имитацией подготовки к походу. Чего застыл? Действуй.
– А, почему я? – удивился он.
– Мне нельзя, – деланно вздохнула она. – Эта сучка решит, будто налицо женская солидарность беррих. Не поверит в существование у майора реально неотложных планов. Тогда её отсюда ни за что не вытурить.
– Как у вас всё сложно, – иронично заметил Риг.
– У вас не легче, – парировала Наруга. – Давно бы шуганули идиотку…
Ригбер не стал выслушивать дамские колкости вперемежку с упрёками. Он двинул к дому вожака, одновременно ставя на дыбы своего дубля, дабы изобразить бурную деятельность. Дубль-Ри охотно включился в игру, наплевав на собственное непонимание её правил. Он слегка надулся, потом сдулся и снова подрос – совсем запутался бедолага. Зато своими порывистыми метаниями пугнул звезду борделя. Та ойкнула и юркнула за спину вожака. Корзинка упала, гостинцы рассыпались. И Наруга отчётливо разглядела, как Нутбер украдкой пнул пакет с круасанами под нос Дубль-Ри.
Тот не поверил своему счастью. Вопрошающе уставился на вожака, вывесив синюшный язык. Нутбер еле заметно кивнул, и язык пропал в пасти вместе с пакетом.