– Почему у тебя растут волосы, а у меня нет? – выпалила она, склоняясь ниже.
Гет открыл глаза и немного удивлённо пробормотал:
– Не знаю. А это важно?
– Что может быть важней меня? – упёрлась Наруга.
– Я думал об этом. Пока ничего не нашёл, – серьёзно ответил он. – А насчёт волос… Если задуматься, мы как-то можем регулировать собственные внутренние процессы.
Он прихватил её за плечи, стащил с себя, уложил рядом и крепко обнял:
– Знаешь, с тех пор, как это с нами случилось, майор всё твердил, как заведённый: мы должны оставаться людьми. Со временем мы все заразились этой мыслью. Кажется, она стала материальной. Это единственное объяснение тому, что нам по-прежнему приходится бороться с растительностью. И даже чаще прежнего. У вас, кстати, когти отрастают гораздо быстрей, чем у нас.
– Хм, вообще-то женщинам это нравится, – задумалась Наруга, разглядывая отросшие когти, которые никогда не ломались, но поддавались обточке. – Правда, мне они мешали… работать. Я никогда не мела приличных ногтей. Но всегда о них мечтала.
– Начни мечтать о длинных волосах, – резонно заметил Гет. – Если хочешь.
– А ты не хочешь?
– А мне всё равно, что ты пожелаешь, лишь бы получила. Не люблю, когда тебя что-то тревожит, мучает или обижает. Я это чувствую, и меня это нервирует.
Наруга хмыкнула.
– Что?
– Знаешь, все говорят, что когда ты куда-то уходишь без меня, я становлюсь невыносимой. А я ведь даже не стараюсь.
– Ну, ты многому научилась. Теперь майор не станет возражать, если ты будешь со мной и в сложных операциях. Он высоко оценивает твои боевые навыки и…
Дослушать дифирамбы ей не удалось. Однако Наругу это нисколько не расстроило. Невдалеке послышались голоса, и в одном она узнала голос Бинки. Второй был мужским – кто же пропустит такое? Она запечатала мужу рот ладошкой и грозно округлила глаза, дескать, только спугни и я тебя прикончу. Гет ответил укоризненным взглядом: дорогая, это неприлично. Прилично-прилично – возразил её кулак под его носом. Он разжал руки, и Наруга поползла подслушивать – никогда прежде не страдала этой заразой, а тут прямо бес какой-то вселился. Но чуть-чуть – самую капельку. Иногда можно.
– Ты так не думаешь, – насмешливо опроверг Гуго какое-то заявление Бинки.
Несомненно, дурацкое и трескучее.
– Мне лучше знать, чо я думаю! – огрызнулась эта дурища.
– Но, ты же здесь, со мной.
– Потому что дура! – выдвинула Бинка гипотезу не слишком уверенным голосом.
– Может, хватит уже, – попросил Гуго.
Это предложение настойчивый ухажёр произнёс тем особым мужским голосом, какой у них бывает перед самой капитуляцией женщины. Наруга уже научилась распознавать такие штуки. Она мысленно поздравила Гуго с окончанием осады и сдала назад. А когда вернулась к брошенному на минутку мужу, тот уже развлекался в компании другой женщины.
– Их двое! – выдохнула ей навстречу Акери всем своим трепещущим естеством.
Наруга мгновенно поняла. Подскочила, наплевав на конспирацию, и понеслась по лесу в сторону игольницы. Вслед за ней бежал Гет, усадив на закорки тихоходную Ари. В душе окончательно рухнула и рассыпалась прахом тревожная маята, подточенная беседой с Анабером и сексом. Муж был рядом. Но, не как всегда – как всегда, когда он нужней всего. Ракна была права: она совершенно не умела правильно мечтать о своём мужчине. Потому что о таком мужчине не смела даже мечтать.
У преобразователя они притормозили одновременно. Акери сползла на землю и первой сунулась внутрь. Не зашла в круг, а застряла между иглами, всем телом принюхиваясь к происходящему. Борясь с дурнотой, Наруга всё-таки втиснулась в просвет по соседству и придирчиво оглядела формирующиеся скелеты. Один, вроде, поменьше – женщина? Хотя та атлетка вполне может быть крупней парня. Или тут вообще материализуется кто-то другой, дотянувший до конца процедуры – и такие чудеса иной раз случаются. Пуля прошла в сантиметре от сердца или… Нет, она отработала чисто без погрешностей.
– Это женщина, – Ари угомонила её скачущие в лихорадке мысли.
– Откуда знаешь?
– Это женский скелет, – изумилась Акери её вопиющей безграмотности. – Ты больше не должна себя так мучить. Душа не может так долго болеть. Она тоже может умереть.