Нэлл опустила глаза – а что тут скажешь? Впрочем, она уже явно прочувствовала: этим людям её оправданья до лампочки. Они отсекли её прошлое, как совершенно не нужный им тут хлам. И она их интересует лишь с точки зрения её намерений.
Наруга окинула взглядом своих. Шатхия, понятно, всей душой соболезнует – сама натерпелась за свою короткую жизнь выше крыши. Гет бессовестно дрыхнет – сочувствием тут и не пахнет. Эту часть семейных обязанностей он благополучно свалил на супругу, раз той больше всех надо. С Анабером всё понятно: вербует своим мальчикам новую подругу, а потому и давит на психику деланным равнодушием.
Она припомнит старому лицемеру этот фарс, когда сам же и влюбится в Нэлл. Диверсантка ему понравилась, сколько бы он тут не выделывался. Не такая сногсшибательная красавица, как Ракна – пустое сравнение, как между задницей и лбом. До всех трёх славянок ей тоже далековато. А вот на фоне самой Наруги смотрится выигрышно: лицо женское, большие серые глаза, под вздёрнутым носиком вполне симпатичные губы, а не узкая щель.
Патрику с Дитмаром всё фиолетово. Эти двое слишком заняты: все силы уходят на деланное безразличие, по-братски демонстрируемое Шатхие – цирк в дурдоме. Один Эйбер смотрит на женщину со спокойной приязнью. Верней, рассматривает её паршивец без зазрения совести. Хоть один нормальный…
– Ладно, с вводной частью покончено, – раздражённо заявила Наруга, поднимаясь. – Осмыслять и драть на голове волосы будешь потом. На это у тебя уйма времени. Пошли,
– Куда? – безотчётно брякнула Нэлл.
– Штаны одевать, – изобразила удивление Наруга. – Нечего соблазнять моего мужа. Я, как выяснилось, его обожаю, – язвительно процитировала она под хмыканье мужиков. – Значит, должна стеречь.
Нэлл послушно проследовала за ней ровно до того места, где её ноги приросли к земле. Всё запасное барахло Наруги хранилось в семейном рюкзаке. А тот валялся рядом с его штатным переносчиком. Дубль-Гет – паразит – нарочно вскинул голову и демонстративно ощерился. Кажется, от этих новичков медведи ожидали чего-то в духе укокошенных прежних – Наруга почувствовала недоброжелательность, витавшую над головами у этого костра. Она внимательно осмотрела другой засиженный дублями костёр – та же картина. Даже Нар нахохлился, сверля чужачку злым взглядом. Предстояла канитель с переубеждением консерваторов – или с попыткой переупрямить.
Наруга посмотрела на четыре медвежьих хвоста, что, будто, невзначай легли между нею и Нэлл. С грозной многозначительностью вонзила взгляд в бесстыжие глазищи Дубль-Гета, затем Дубль-Пата и гаркнула:
– Уберите!
Медведи дружно раззявили пасти, нахально зевнув ей в лицо. Два синих языка демонстративно прошлись по кинжальным клыкам.
– А мне плевать, – заявила Наруга, перешагивая через хвосты. – Держите своё мнение при себе.
В двух шагах от неё взмыл в небо опутанный хвостом рюкзак. Пришлось обратиться к шантажу. Наруга подошла вплотную к морде Дубль-Гета, поставила ногу на его нижнюю челюсть и вкрадчиво поинтересовалась:
– Хочешь, я устрою тебе настоящую головную боль?
Медведь недоверчиво хрюкнул, столкнув картинно согнутую ногу языком.
– Хорошо, – прошипела она и развоплотилась.
Ввалилась в кабину супруга, где они с машиной немного пободались характерами, в результате чего рюкзак улетел к другому костру. Верней, прямиком в костёр, но тут преданное сердце Нара не выдержало. Он сшиб рюкзак в полёте, недовольно квохча на рассорившихся недоумков. Наруга вылезла наружу и невозмутимо отправилась за своим имуществом. Когда вернулась к Нэлл, тусклые глаза той немного оживились. Она не выдержала и осторожно спросила:
– Этот… зверь твой дубль?
– Этот зверь называется медведем, – поясняла Наруга, вытряхивая из рюкзака барахло. – И такое хамло никогда бы не стало моим дублем. Мой дубль тот отважный, благородный очаровательный мандарин, что спас рюкзак! – повысила она голос. – Настоящий джентльмен! Вот, мои будут тебе как раз, – она протянула Нэлл штаны. – Сейчас откопаю майку и мокасины.
С обмундированием покончили в два счёта – с подобным гардеробом не повозишься. Нэлл окинула себя быстрым взглядом и вопросительно уставилась на благодетельницу.
– Вот, забирай, – протянула та карточку. – Я сохранила.
Ни руки, ни губы женщины, ни слёзы в её глазах не дрожали.