– Свинья! – прошипела Наруга, досадливо тряхнув головой.
Мысленно она уже сварила кофе и вцепилась зубами в круасан.
– Майор, девчонки готовы к осмотру места под усадьбу! – отрапортовал Риг, подходя к своему дублю.
Нутбер обернулся к Наруге – та сурово кивнула ему, дескать, так точно! Он перевёл взгляд на Гранку, пытающуюся захлопнуть пасть Граши. Она одарила непонятливого вожака ехидной усмешкой. Бедняга майор скрипнул зубами и скомандовал:
– Идём!
Дубль-Нут поднял голову, иронично оглядев своего пилота. Во взгляде медведя явственно отразилось: подкаблучник. Майор окончательно осатанел. В три прыжка добрался до наглеца и развоплотился. Дубль-Нут вздохнул и принялся подниматься с видом кита, которому пытаются втюхать лыжи с фантастической скидкой. Прекрасная Бланка открыла рот, но употребить его по назначению не успела – объект домогательств в очередной раз слинял. Дитмар зажевал издевательскую ухмылку и направился к своему дублю – проникшийся немецкой обстоятельностью медведь уже стоял под парами. Он первым последовал за вожаком, выстроив хвосты по линейке. За ним потрусил Дубль-Ри, призывно хрюкнув в сторону мандаринов. Дубль-Нар оглянулся на своего пилота и вопросительно булькнул.
– Да иду я, иду, – проворчала Наруга, протискиваясь между двумя самочками. – Гранка, зараза, всё из-за тебя! Я с позавчера мечтала, чтобы меня куда-то тащили с самого утра.
– Потерпи, – хмыкнула мудрая славянка. – Сегодня я его дожму.
И первой нырнула в кабину машины.
– Давай останемся дома, – предложила Наруга своему рыжему вездеходу.
Тот склонил к ней блин и укоризненно сверкнул передними глазами.
– Да, с вожаком не поспоришь, – согласилась она и ушла в ледяной переходник.
Через несколько секунд глаза Нара явили ей уморительную картину: прекрасная Бланка стояла на крыльце, сжав кулаки и беззвучно ругаясь. Так и подмывало её пугнуть. Но мысль о том, что бабёнка с перепуга полезет в дом и там окопается, мигом испоганила настроение. Нар обогнул златокудрый разобиженный камень преткновения и поскакал вслед за Грашей.
Отряд под командованием самого майора выкатился из крепости и двинул берегом озера к северному перевалу. По всему пути следования его провожали тревожные взгляды танольцев. Дежурная пятёрка берров покидала крепость – есть, отчего перепугаться. У последнего прибрежного хутора встретили деда Михайлу, и Риг выскочил наружу предупредить, что они туда и обратно. Старик покивал, что-то пообещал Ригберу и… вернулся к работе. Да уж, этот не разбежится успокаивать сограждан. Хотя какой-то мальчуган рванул в сторону крепости – заметила Наруга глазами по правому борту.
Настроение заметно подпрыгнуло – это Нар, которому прогулка явно доставляла удовольствие. Когда необходимость в жёстком контроле его мозгов отпадала, ощущения мандарина нередко лезли в собственное сознание и пытались там хозяйничать. Вот и сейчас он порывался пробежаться, пока реакции пилота были на нуле. Давай – тепло понукнула Наруга, и они рванули вперёд.
Утро вовсю разворачивалось. Местное солнце – редкий капризный гость – поддавало жару с каждой минутой. Жуки и пчёлы – величиной с детский кулак – гудели несыгранным оркестром. В крепости, где постоянно толклось местное зверьё, насекомые появлялись редко, по недомыслию. А тут вовсю шуровали, то и дело шугаясь от гуляющих монстров. Чем планета пропитывала шкуры своих детищ, никто так и не взялся выяснить. Всякая там научная общественность игнорировала этот мир, теоретизируя о нём понаслышке. А зря. Противонасекомный эффект был воистину неубиваемым. Люди годами носили одежду из местного материала, а всякие там жёсткокрылые с тараканообразными продолжали брезговать ими, как в день первой примерки.
Как-то на посиделках пьяненькие патриархи похвастались Наруге одним из ужастиков местной жизни. Дескать, бывало в колонии на первых порах, что кто-то поднимал руку на ближнего своего. Естественно, с летальным исходом. Тогда убивца без лишней волокиты разоблачали, натягивали на него привозное барахло и гнали прочь из крепости. Его, понятно, тотчас поедали. Но не зверьё, как поначалу думали они с девчонками – монстры так запросто по долине не шастают. До них казнённый даже не добирался – перехватывали насекомые. Они ж чисто пираньи: каждый по разу куснул и кранты.