– Классно вы его! – подлетела к ней восторженная Юлька. – Жаль, было плохо видно. И некогда. Я только на секундочку замерла, а Ойбер мне плюху отвесил. Я так и зарылась мордой в грядку. Едва успела пасть распахнуть, чтобы хапнуть породы.
– Правильно отвесил, – одобрила действия берра Шатхия.
Она присела на комковатую кочку и вытянула ноги. Усталости, став беррами, они не испытывали. Но в голове засела привычка её чувствовать – что-то сродни фантомной боли.
– Ойвинд умный. И осторожный. Нельзя так. Сдохнешь, это будет на его совести, – укорила хутамка.
– А я и не в претензии! – попыталась огрызнуться Рыжая.
Шатхия искоса глянула на зарвавшуюся задрыгу, и Юлька захлопнулась, состроив извиняющиеся глазки. Сердиться на неё было совершенно невозможно – даже после жгучего желания прибить заразу. А уж когда к ней на подмогу являлась Машка, так и вовсе дело дрянь – несколько тонн неистребимого обаяния и неутешительной бесперспективности в вопросах воспитания.
Эта примадонна досконально изучила свои права всеобщей любимицы и совала их под нос всем подряд по любому поводу. Вот и сейчас поторопилась на выручку подружки, которой кто-то отдавил прыщавый гонор. Переполненная решимостью треугольная морда хлюпала носом и вызывающе зыркала на хутамку. Даже хвостами защёлкала, в надежде произвести впечатление серьёзной угрозы.
Шатхия на неё шикнула, а с холма угрожающе заквакала Дубль-Шах. Машка притормозила и повела задницей, будто у неё трусы там застряли. Затем с умным видом уставилась на одного из медведей, который что-то забухтел. Спасительный повод к отступлению был найден, и паразитка пошлёпала на это бухтенье, словно её срочно вызвали по дико важному делу.
– Ты в порядке? – сдержанно поинтересовался Ойвинд, вынырнув из подковылявшего дубля.
В пасти Дубль-О извивалась здоровенная змеюка из породы стабильных. Не обладая талантом трансформаций, подобные страхолюды обзаводились иными дарами эволюции. Кстати сказать, более погаными, чем у трансформеров. К примеру, кобра, которую они скоро сожрут, одним укусом способна завалить медведя в считанные минуты. Её бы обойти стороной, но кобрятина на болотах была чуть ли не единственным мясом, пригодным в пищу. Берры, конечно, не люди – на безрыбье удовольствуются любой дрянью. Но фантомные предпочтения желудка было не переспорить.
– В порядке, – успокоила его Ракна.
– Твою машину подбили, – напомнил Ойбер, что со стороны оно видней.
– Я почувствовала. Но она проигнорировала этот пустяк. Мы с ней погорячились и не оценили потери. Жаль, теперь сожрут подранка.
– Как бы тебя не сожрали, – хмыкнула Юлька, обернувшись.
По склону холма к ним спускались Кобер и его сын Игбер. Оба умные, работящие и основательные – немцы до мозга костей, как с картинки. Но папаша желчный наставник, гонявший свих девок в хвост и в гриву. А сынок их добрый товарищ и потатчик девичьих слабостей.
– Как бы тебя не сожрали, – передразнивая, проворчала под нос Шатхия, приветливо кивнув инструктору.
Будь Юлька человеком, покраснела бы сейчас до самых ушей, как свойственно её рыжей породе. Кукольная мордаха растерянно опрокинулась – эта реакция на вспыхнувшую рожицу никуда не делась. Как и следующая за ней злость на себя, на провокаторов и на всю остальную человеческую сволочь. Нормальная реакция шестнадцатилетней соплячки, которая по понятным только ей причинам стесняется собственных чувств. За это старшие подруги её обожали, ибо девчонка, выросшая на помойке и способная стесняться – чистый алмаз, как говаривала Бинка.
Они как-то не особо рвались делиться друг с другом впечатлениями о прошлой жизни: ну, было и было. А в новой с удовольствием наслаждались присутствием юной незаплёванной души – кто знает, может, ностальгия по собственной утраченной невинности?
Нормальную реакцию ненормальной соплячки спровоцировал Иоганн Брух – эту форму имени, как и у прочих, не употребляли за ненадобностью. Иг – или Игбер – по меркам берров был не слишком высок и могуч. В свои семьдесят шесть он выглядел на двадцать с хвостиком и был чрезвычайно симпатичным мальчиком. К тому же интеллигентным, добродушным и терпеливым, что, по мнению Гранки, гарантировало рыжей бестии безбедную жизнь в замужестве. Если, конечно, не станет кочевряжиться и напрашиваться – замаскированный характер парня пошёл в папашин непреклонный.