Хутамка была непререкаемым авторитетом во всех зверских вопросах. Задницей чуяла, что в башке у монстров всех мастей. Она бросила взгляд на расходившееся болото и сухо бросила:
– Нет.
– А на третий день мужики не останутся, – вздохнула Ракна, подсаживаясь к ней. – Правило разумное, но дурацкое.
Она взяла раковину, внимательно осмотрела, сунула отросшие когти в щель и поднатужилась. Выколупывать камни лучше сразу. Такая уж их магическая натура: на воздухе они в раковинах засиживаться не любят. Не пройдёт и несколько часов, как прилипнут намертво – не выдрать. Начнут чернеть и терять лечебные магнитные свойства. Да и сами раковины от такого соседства капризничают, пытаясь учинить себе членовредительство. Добывают их совсем немного – нечего жадничать и природу обирать. Так что портить редкий товар небрежением чудовищное расточительство.
– Правило разумное, – задумчиво повторила Шатхия, вынимая из раковины на редкость крупный камень. – Мы не живые. Нам можно травить себя дурным воздухом. А дубли живые.
– Ты так уверена? – подняла бровки Ракна и отложила добытый камень на расстеленный кусок берровой замши.
Шатхия взяла новую раковину, молча её выпотрошила, вынула камень и уверенно ответила:
– Они живые. Тот, кто умирает только раз, живой.
– Мы тоже умерли один раз, – вздохнула Юлька и пригорюнилась: – Мне, бывало, становилось так паршиво, что ложись да помирай. Ещё там, дома на Словене. А когда я тут умерла, поняла, что раньше это было не взаправду. Тупая была, не знала, чего решилась хотеть. Вот и накликала смерть.
– Дома хорошо было? – уточнила хутамка, выбирая очередную раковину.
– Скажешь тоже! – выпалили Рыжая. – Паршиво там было. Думаешь, я стала бы… Ну, с этими связываться? Думаешь, приятно, когда тебя всякие уроды лапают. Вонючим ртом к тебе лезут. Сиськи мнут, аж до боли. Иной раз так затошнит, что совсем невмоготу. А ты его терпи, веди, куда сказано. Хорошо хоть до конца ни разу не дошло. Я бы точно не смогла. Не далась бы. Измордовали бы, конечно. Силой взяли…
– Не увлекайся, – поморщилась Ракна, отбросив за спину назойливый локон. – Не стоит копаться в прошлом. Станешь психом или повесишься.
– Не выйдет, – хитренько улыбнулась мигом отмякшая девчонка. – И застрелиться не выйдет.
– Ну, так залезешь в Машку, а я вас сожру.
Разлёгшаяся по соседству медведица удивлённо крякнула. Решила, было, оскалиться, но захлопнула пасть, раздумчиво шевеля вставшими в стойку ушами. Юлька мгновенно насторожилась. Повадки медведей знали все, но пилоты мандаринов реагировали только на их жестикуляцию. А пилоты медведей чувствовали их всеми печёнками.
– Машуль, ты чего? – подорвавшись к ней, прижалась к морде Рыжая.
Медведица невнятно булькнула, вывалила синий язык и умыла подружку сверху донизу. Затем отодвинула её расплывшейся от счастья мордой и поднялась. Лежащий неподалёку Ойбер хмыкнул и объявил:
– Охотники вернулись.
Мимо него сосредоточенно протопали Дубль-Коб и Дубль-Иг. Они спустились к кромке болота и замерли. Машка на цыпочках подобралась ближе к ним, напружинила хвосты. Вытаскивать на берег добычу этой свиристелке, конечно, не дадут – упустит за недостатком опыта. Но и гнать единственную в семье девушку лапа не поднимется. Дубль-Коб только обернулся и предостерегающе каркнул. Машка тут же прилипла пузом к земле и затаилась.
Болото всколыхнулось и выбросило наверх макушку отупевшего от голода жирдяя. Тот понёсся к берегу на всех парах, норовя ухватить за хвост более манёвренного на поверхности ящера-Кобера. Добыча вывернулась из-под носа охотника чуть ли не в паре метров от берега. Ящер шмыгнул в сторону, а медведи дружно контузили жирдяя. Четыре хвоста лихо заарканили обмякший обед.
Тут уж и Машка подсуетилась, набросив на громадную добычу пятый аркан. Медвежья тройка отбуксировала на берег неудачника и бросила. Не прошло и пяти минут, как Иг притащил на хвосте зубастую каракатицу, едва не попав ей на зуб. Охота закончилась, когда к этому улову прибавилась ещё одна какая-то вовсе уж причудливая нечисть.
С отбытием не затягивали – снялись сразу после обеда. Наглухо задраенное облаками небо начинало темнеть, подсвеченное только на закате. До захода солнца им нужно было выбраться из болота. Поэтому Дубль-Коб – на правах старшего – учинял разнос каждому, кто тянул время за хвост. Успели впритык, дойдя до твёрдой земли с последними лучами солнца. Одна из громадных лун уже маячила сквозь облака, освещая окрестности. Поскольку вклад дублей в добычу «панацеи» имел эпизодический характер, причин отдыхать от отдыха они не видели. Пёрли по редкому леску, подминая деревца, и устраивать привал не торопились. До привычной стоянки ещё полночи пути – какие уж тут перекуры?