– Пень я, может, и старый, – задумчиво молвил дед Михайла, подняв свою посудину. – Да тебе во внуки гожусь. Хотя, если так посмотреть, лет через двадцать ты мне во внуки сгодишься. Сам-то не изменишься, а я-то уж точно.
– В ящик ты сыграешь через двадцать-то лет, – хмыкнул Назар, поднял стопарь и бросил тост: – Ну, будем, мужики.
Это русское «будем» - заметила Юлька – означает всё, что угодно. О чём бы ни говорили – без разницы.
– Что-то вы сегодня какие-то квёлые, – заметил Бробер, поставил опустошённую кружку, бросил в рот кусок импортной селёдки и проглотил, не жуя: – Третью неделю ходите с парламентскими рожами. Так и чешется в ухо засветить. Колитесь уже: что стряслось? Бабы, вроде, по крепости никаких ужастей не разносили. А иных СМИ у нас нет.
– Бронислав, ты уж сотню лет в оборотнях обретаешься. А шляхтецкие замашки всё при тебе, – хмыкнул Назар. – Из тебя хоть зомби, хоть мумию делай, всё будешь гонором своим трясти. Не гони коней. Только ж начали. Дай выпить по-человечьи.
– Так вы окосеете и вообще ничего путного не скажете, – ответно хмыкнул Кобер. – Мы-то останемся при трезвых головах, а вы на рогах уползёте. Так что давайте, не разводите канитель: какая у вас паранойя опять завелась на досуге?
– Какая уж там паранойя, – проворчал Михайла. – Когда в глаза лезет: что-то надвигается. Вы вот оборотни липовые, но разведка-то всамделишная. Чего вам чуйка-то говорит: отзовётся нам вся эта канитель с Дабо? Или пронесёт? Публика-то в том челноке, который разнесло, была плёвая. Не делегация, а парад алле. Клоуны – прости Господи, что о покойничках. А вот импресарии у тех клоунов чистопробные. Да и заступнички натуральные. Мы вот с Игнашей Фокиным столковались о переселенцах. Путний мужик – знает, что нам нужно. Хватит уже тут у нас всякую шваль собирать. Нам нормальные мужики нужны.
– Ну, Фокин вам и слонов завезёт, если потребуете, – заметил Бробер. – Его контора к нам полсотни лет клинья подбивала. И пока мусульмане вели себя по-человечески, прочие лиги нас не интересовали.
– Это ты про того упыря, что сбросил тварям Акери? – уточнил Назар, хлебая щи.
– Ну, уродов-то у каждого народа навалом, – резонно заметил Михайла. – Чего ж с прочих-то спрашивать за чужой грех? Не по божески.
– Мы и не спрашиваем, – пожал плечами Бробер. – Никого не гоним. Но здоровая конкуренция мусульманам не повредит. А то забываться стали правоверные. Не все. Но тенденция наметилась. Ну, а среди остальных претендентов русские вам ближе всех.
– Про это мы ничего не говорим. Тут вы верно рассудили. А Фокины среди прочих равных поприличней других будут. С ними можно иметь дело. У меня родичи на Сибири первыми поселенцами были. Родни там нынче необозримо да неохватно. Писали мне, так Фокиных хвалили, – подчеркнул Михайла, подняв палец. – А вот, чего вы имеете против пополнения? Майор так согласия и не дал. Поговорим, дескать, на досуге, и молчок. Так, в чём проблема, мужики? Пустите наших русских переселенцев? Или чего другое задумали?
– Пустить-то пустим, – не без подтекста заверил Кобер.
– Но? – уточнил Назар, облизав ложку.
– Но две тысячи – перебор.
– Да, что такое эти тысячи?! – аж подпрыгнул Михайла. – Это ж с бабами да детворой. Мужиков сотен шесть всего и наберётся. У нас что, места для них не найдётся? Пятая часть домов пустует. Нет, что-то вы крутите, мужики. Может, из какой другой лиги пополнение взять задумали? Так вы скажите, мы ж не против.
Берры переглянулись, и Кобер предложил:
– Наливай.
– Нет, ты, Кондраша, сначала скажи, – упёрся Михайла.
– Ты сначала прими на грудь, чтоб мозги не взорвались, – возразил Бробер.
– Ничего, они у меня чугунные. Как-нибудь выстоят. Ты не виляй, выкладывай вашу диспозицию.
Кобер уже разлил себе да брату и отодвинул пустую бутыль. Берры выхлебали водку без всяких тостов, закусили, и Бробер спросил:
– Если примем эти пару тысяч, сколько у вас в Таноле будет народу?