– Так, не все ж тут останутся. Мы думали несколько семей к Дорофею Воле отправить. Слыхал уже, что его папаша Богу душу отдал? Козёл старый! – сплюнул Назар. – До последнего упирался вурдалак.
– А Дорофей, значит, умнее, – усмехнулся Кобер.
– А Дорофей, Кондраша, умней, – не без яда подтвердил Назар. – Он эту дедову да отцову сраную политику на хер послал. Да своим так и заявил: баста! – хлопнул он по столу единственной рукой. – Если старики, что ещё упираются, не одумаются, так он заберёт самых разумных и уйдёт к нам в Таноль. У него за неделю до того, как старик Воля подох, молодая жена второго сынка мёртвым родила. А месяцем ране второй сын от первой супружницы погиб. Мужик взрослый. Семья осталась. А Дорофею уже полтинник. Ещё чуток, и вовсе детишек делать не сможет.
– Ему до чутка лет тридцать детей строгать, – проворчал Бробер.
– Один хрен, он там не останется.
– Короче, Назар, вы уверены, что Дорофей своих старых пердунов прогнёт под себя, – резюмировал Кобер. – С этим понятно. Но всё равно: две тысячи пополнения это много. С ними на планете будет больше пяти тысяч народа. Так?
– Ну, где-то под шесть, – скоренько прикинул Назар. – И что?
– Ты помнишь, сколько тут было поселенцев, когда начались нашествия?
– Ну, где-то…, – Назар замолк на полуслове, и в его глазах отразилась догадка. – Ты хочешь сказать, что нашествия начались, когда у нас перебор с населением случился?
– Так до этого нашествий почти не было, – напомнил Кобер. – Забредёт в долину какой-нибудь жадный придурок, и всё. Вся война. А вот когда мы расширяться начали, оно и попёрло.
– Так, два года уже не было, – попытался возразить Михайла, но сплюнул: – Понятно теперь, чего они шастать перестали. Народу поуменьшилось, и планета угомонилась. Да-а, – выдохнул он досадливо. – Не даёт она людям расселяться. Себя бережёт, – помолчал и добавил: – Что ж, хозяин-барин.
– А, если вы стаю преумножите? – с надеждой спросил Назар.
– Так она и тварей преумножит, – вновь пожал плечами Бробер. – Именно так и случилось, когда она решила, что вас стало слишком много.
– А вы что ж, так и не нашли с ней общего языка? – проворчал Михайла. – Вы ж, вроде как, её порождение. Родные детки.
– Не пори чушь, – поморщился Кобер. – Нашёл деток. Мы вон сто лет к ней присматриваемся, а всех её капризов так и не изучили. Да, что там! О половине её причуд понятия не имеем.
– И с преумножением стаи большой вопрос, – вздохнул Бробер.
– Как так? – опешил Михайла. – У вас же теперь вон бабы свои.
– Не лезь, куда не просят! – огрызнулся Бробер. – Всё, эту тему замяли. Что вы там про делегатов заикались? Интервенции ожидаете?
– А вы нет?
– А мы, друг Михайла, постоянно ждём этой пакости. Правда, сейчас ни в одной лиге нет переизбытка в кораблях, чтобы гробить их в нашей мясорубке. Да и разобраться в нашей кухне у современных учёных кишка тонка.
– Они и не станут разбираться, – хмыкнул Кобер. – Оборудование здесь не работает. Возврата отсюда нет. Какой дурак полезет к нам зарабатывать научную репутацию? Всё что лиги могут, так поднабраться сил, и через пару сотен лет раскатать нашу систему в хлам. А толку? Кому от этого польза? Без «панацеи» остаться, но при последнем сказанном слове? Да при своих смертельных болячках? Даже не представляю, что сделают с тем, кто решится на такой подвиг: оставить олигархов без камушков.
– Это верно, – усмехнулся Назар.
– Но есть и другие способы нам подгадить, – продолжил Кобер, досадливо скривившись. – Полагаю, скоро нам представится возможность изучить один из них.
– Что ещё за новость? – встревожился Михайла.
– Да, не бери в голову, – отмахнулся Бробер. – Забей. Справимся. А как справимся, былину сложим. Сядем с вами выпить да наврём с три короба.
– Ну ладно, – протянул Михайла и напомнил: – Так что с переселенцами Фокина? Давать отбой?
– Сами решайте, – предложил Кобер. – Мы решили вас не ограничивать. Но имейте в виду: нас больше не стало. Значит, нашествия и вам отбивать по полной программе. А это народ терять. Стоит ли оно того, чтобы ввозить людей на убой? По-моему, смысла в этом ни на грош. А чего это мы на сухую глотки дерём?
Он сунул руку под стол и достал вторую бутыль. Хотел, было, откупорить, но Михайла запротестовал: