Но и перегибать с чувствительным сюсюканьем не стоило: старику и так погано на душе, а начни с ним жалобливо душещипать, так он и вовсе расклеится.
– Нет, не я, – мрачно отрёкся от подобной ереси Гаффар. – Я от вас и до точки выхода в гипер добраться не успел. По пути перехватил дочку с зятем. Они с моим земляком летели, что товар вам привёз. Вот мои детки и решили, что… лучше уж так, чем совсем…
Он поперхнулся, схватился за гигантскую кружку и присосался к ней так, будто выполз из пустыни.
– Та-ак, – протянула Гранка, соображая, как на всё это реагировать.
С одной стороны, чистейшей воды дикость. С другой… А с другой, не ей судить. Что она знает о чувствах матери, которая хоронит ребёнка день за днём? Сама-то вон на Проклятую планету сбежала, лишь бы не прикончили. Жить хотелось до частичной невменяемости и полной беспринципности.
– И всё равно так нельзя! – пропищала Акери, в очередной раз подслушав чувства подруги.
– Засохни! – машинально бросила Гранка и напомнила: – Подходящее время может уйти далеко вперёд. Нет времени рассусоливать.
Юлька пыталась утихомирить подружку, навалившись ей на плечи и что-то стрекоча в ухо.
– Жизнь не любит, когда её мучают! – не прекращала митинговать растерянная, расстроенная вконец Ари. – Ты не можешь делать её неживым! Сила неживых спасает от зла, потому что сама зло!
Мужики молча ели. Риг помогал Юльке, оглаживая зелёную макушку и худенькие плечи любимой. Гаффар таращился на Гранку старым больным животным, хозяин которого решал его судьбу. Она ощутила знакомый порог: либо сейчас, либо никогда. Встряхнулась, положила руку на лапу Нутбера, словно нарочно подсунутую ей под нос, и попросила:
– Вожак, давай возьмём девчонку.
– Давай, – бесстрастно разрешил он и тут же уточнил: – Кто понесёт её в котловину? Кто будет с ней до конца?
– Я пойду! – решительно встряла Юлька.
Рыжая набычилась, грозно свела брови, но умоляющий взгляд, буровящий вожака, замаскировать не могла. В нём сквозил миллион обещаний от «паинька навечно» до «живота не пожалею».
– Я пойду! – подскочил Гаффар, вращая загоревшимися глазами. – Останусь тут с вами. И с ней. Мне домой не горит. Пожил.
– Сядь, – глухо буркнул майор. – Ты и так здесь застрял. Не стоило уходить с посадочной площадки. Отсюда, мой друг, не возвращаются.
– Да будет так, – пробормотал Гаффар, опускаясь на лавку. – Аллах велик, да славится имя его. Я с моей Ханàн пойду, куда скажете.
– А если и сам переродишься? – напомнил Анабер о возможной перспективе. – Не боишься душу загубить?
– Взрослый мужчина, а болтаешь ерунду, – устало пристыдил его правоверный мусульманин. – Ты вот свою загубил? Может, и впрямь чудовищем сделался?
– Ладно, – оборвал его отповедь Нутбер. – Раз наши женщины согласны, мы против не скажем.
– Ну, эти-то на всё согласятся, чего им не подсунь, – недовольно проворчал Бробер. – Дурищи.
Он глянул на малыша Хаука, сидящего на его коленях и погрозил пальцем – маленький паршивец сунул нос в дедову кружку с пивом.
– Других нет, – усмехнулся Анабер. – И не факт, что будут. Вожак сказал своё слово. Ты согласен? – толкнул он старого друга.
– Согласен, – выдохнул Бробер, всем своим видом настаивая, чтобы от него отвязались.
– И я согласен, – завершил голосование Анабер. – Кто пойдёт за девочкой?
– Сам пойду, – объявил Нутбер и склонился к подруге: – Ты со мной?
– Спрашиваешь, – удивилась Гранка. – Побегу.
– А я?! – не выдержала Юлька, аж суча ножками от возбуждения.
– Пойдёшь, – усмехнулся вожак. – Игбер, полагаю, тоже.
Парень кивнул, зыркнув на Рыжую.
– Я пойду, – поднял руку Эйбер. – Двоих на караван маловато.
Юлька вызывающе фыркнула, мол, чего это нас не считают за боевые единицы? Но тотчас прихлопнула рот ладошкой и выпучилась на вожака. Тот одобрительно качнул башкой, дескать, правильно: паинька навечно – никто за язык не тянул.
– Майор, можно мне? – поднял руку Ульбер.
Он обиделся на Анабера с Гуго – не взяли парня на рудник. А торчать в Таноле молодым просто зарез. Витбер сообразил, что прощёлкал момент и тоже вскинулся: