Когда повоевавшие и пообедавшие медведи вернулись, малыш уже стоял на собственных лапках. И хулиганил хвостиками, пытаясь стреножить как можно больше человеческих ног. Шатхия его кормила, без малейшей брезгливости роясь в растребушённом мясе. Мама осмотрела отпрыска в свете луны, нашедшей брешь в тучах. Она удовлетворённо хрюкнула, и её хвост благодарно обвился вокруг талии хутамки. Та отбрыкалась от несвоевременного признания и сунула в распахнутую пасть малыша очередной кусок.
Наконец, пришло время прощаться. Дубль-Гет повёл свой маленький отряд к намеченной цели. Медвежье семейство проводило их глазами, немного потопталось, словно совещаясь, а потом решительно пошлёпало следом. Так и дошлёпало до их покинутой стоянки, где с удовольствием облепило разложенные костры.
– Значит, они совсем не дикие? – удивлённо поинтересовался Стив.
– Ведут себя так, будто своих встретили, – предположил Ханс, продолжая любоваться мирными гигантами.
– Своих и встретили, – пояснил Гет, отгребая первые нагоревшие угли для жаркого. – Не будь с нами Дубль-Гета, неизвестно, как бы оно всё получилось. Дублей не приручают. Их встречают. Они действуют только по собственной воле. И живут только своим умом. Это не медведи при нас, – усмехнулся он, даже не поморщившись от лезущего в лицо дыма. – Это мы при них.
– Ты хочешь сказать, что эта семейка оценила вас и сделала выводы? – недоверчиво переспросил Стив.
– Оценила и сделала.
– Назначила вас в охрану? – хмыкнул Николас.
– Навязалась на нашу шею, – проворчала Наруга, следя голодными глазами за манипуляциями мужа. – Или на вашу, если всё пройдёт, как надо.
Диверсанты задумались, то и дело, косясь на медведей. Выбирают, что ли – насмешливо предположила она. Не рано ли? Нет, надеяться на хорошее не запретишь, но всё-таки.
Поужинали спокойно. Да и ночь прошла благополучно. А поутру реальность ехидно подтвердила: навязались на шею и не отцепятся, хоть режь их. Нахальное семейство топало за новыми товарищами в полной уверенности, что оказало им милость. Скорость продвижения резко снизилась – даже Дубль-Гет с мандаринами упрямо подстраивались под малыша. Тот очень старался, но всех тормозил. Будь это дружеская прогулка, никто бы не возражал. Но планета уже натравила на новичков погонщиков.
Папа медведь, его старший сынок и Дубль-Гет охраняли тыл с флангами, поскольку впереди по курсу было относительное затишье. А с теми психами, что выскакивали наперерез, разбирались шагающие в авангарде мандарины. Мама с малышом и диверсанты топали в середине колонны, и дама вполне благосклонно принимала попытки людей приласкать её сыночка.
Наконец, на очередном привале Гет объявил, что опасность попасть под раздачу их обгоняет. Уязвимость медвежьих семей была в том, что перетаскивать малышей на горбу совершенно невозможно. Там и человеку с его цепкими обезьяньими конечностями не просто усидеть, а детёныши и вовсе нетранспортабельны. Гет хмурился и пытался придумать выход. Ни один берр ни за что не оставит медвежонка в опасности, сколько бы взрослых при нём не паслось. Тем более в такой ситуации: семья попала в эпицентр природной катастрофы, устроенной в честь людей. Шанс выбраться в более спокойное место есть, но его даже не рассматривали.
– Нужно его нести, – помогла Гету Шатхия.
– Что придумала? – моментально оживился он.
– Так, – пожала она плечами. – Надо попробовать. Может, получится.
– С твоей Шах точно не выйдет, – мгновенно догадалась Наруга. – А вот с Наром можно попытаться. Мужик всё-таки. И вожак. Умеет принимать нестандартные решения, когда припечёт.
Дубль-Нар, привычно сидевший на брюхе в окружении коленок, встрепенулся – почуял, что пилот что-то хочет от него. Наруга прыгнула в кабину, настроилась на лирический лад и пошла-пошла подлизываться, готовя почву для удара по башке. Терпимость вожака к медведям вовсе не гарантировала его мимикрии под них.
У дублей образовалось нечто вроде многослойной стаи, где был общий вожак и два вожака каждого отдельного подразделения. Мандаринки охотно подчинялись общему вожаку, если собственный где-то пропадал. Но в присутствии Нара все команды шли только через него – это Наруга давно распознала. Заставить Нара переступить через свою природу могла только опасность для жизни. Вот ею-то она и принялась манипулировать, когда довела мужика своими мульками почти до экстаза.