Выбрать главу

– Не хочу туда, – наконец-то признал старик, косясь на костры. – Лучше поберечься. Посторонним не следует знать, что мы задумали. Они такое разнесут по всем лигам, что не обрадуетесь.

– Ну да, зверские опыты над детьми, – саркастично процедила Гранка.

– Вам приготовили место у скалы за дублями, – оповестила их ночь глухим басом.

Нутбер вырос, как из-под земли – вылез из Дубль-Нута, что лежал с самого края тёплой компании.

– Так мы вас не потревожим, если придётся подниматься, – пояснил майор, подходя ближе и уставившись на ребёнка немигающими глазами. – Твои вещи, Гаффар, уже там. Ты довольна? – спросил он у подруги.

– Ещё не знаю, – честно призналась Гранка. – С одной стороны, вроде, не в тягость. С другой… Сам знаешь. Я лягу с ней, – качнула она спящую девочку. – Мало ли что. А Граша с Машей загородят нас от любопытных, если кто-то рискнёт.

– Разумно, – одобрил вожак и пошёл прогуляться к кострам с инспекцией.

Приготовленное место выглядело кучей сена, украденного у коров. Юлька с Гаффаром растрясли его мешки с пожитками, выудив пару спальников и добрый десяток одеял. Только приготовились упаковать Ханàн в спальник, как та открыла глаза.

Живая душа Гранки ушла в мёртвые пятки. Граша с Машей как раз подобрались ближе полюбопытствовать на новую игрушку пилотов. Бедный ребёнок! Проснулся, а над ним висят две необъятные морды с неописуемыми клыками – да ещё куча глаз мандаринки. Гранка едва не прихлопнула личико Ханàн ладонью, дабы пресечь и защитить. Но тут девочка – спокойная, как камень – вежливо осведомилась:

– Это ваши дубли?

– Ага, – неуверенно поддакнула Рыжая, пытаясь отгородить её от жутких испытаний.

– Это мандарин, – ткнула Ханàн слабенькой ручкой в Грашу и тут же уронила её на спальник.

– Мандаринка, – поправила Гранка, подхватив девочку и устроив её полусидя между своих колен. – Это моя Граша.

– Красивая, – похвалила Ханàн на полном серьёзе.

– Ещё одна юродивая, – выдала диагноз Юлька, усаживаясь рядом. – Вот из кого выйдет натуральная Ари. Если выйдет, – пробормотала она под нос.

– Засохни, – ласково порекомендовала Гранка и спросила: – Ханàн, ты их совсем не боишься?

– С чего ей бояться? – язвительно поинтересовался прилёгший отдохнуть Гаффар. – В нашем роду даже младенцы знают: дубли людей не едят. У нас детишки в берров играют.

– Да что ты! – дурашливо всплеснула руками Юлька. – И в кого залазят? В верблюдов?

Ханàн тихонько рассмеялась.

– Тьфу! Балаболка, – тоном полнейшей безнадёги обозвал Рыжую мудрый старик и обратился к внучке: – Ласточка, кушать хочешь?

Та задумалась и решила:

– Немножко.

Дед, было, начал подниматься, но Юлька подорвалась с места:

– Я сделаю.

Под диктовку старика она выудила из мешка термоконтейнер с какой-то жиденькой кашкой. Подогрела и принялась кормить девочку, рука которой не могла удержать даже такой пустяковый предмет, как ложка. Потом её уложили рядом с дедом, и тот взялся рассказывать внучке сказку. Через несколько минут она спала.

Ночь прошла спокойно. Для людей – спокойствие берров не в счёт. Пару раз медведи тишком уползали в проход отогнать всяких борзых оглоедов. Но, ничего серьёзного – одна шушера. Когда начало светать, танольцы поспешили набить брюхо холодным мясом, свернули пожитки и бросились загружать червей. Помятые с бодуна торговцы заторопились с отлётом. Дубли украдкой – чтоб не пугать стадо – сожрали четырёх коров и ушли в проход, дабы оглядеться. Но за три дня обратного пути караван лишь однажды столкнулся с достойным хищником: троицей обалдевших от счастья богомолов. Этих быстренько скормили их же свите подъедал. А затем раскатали и схарчили обожравшуюся свиту. Можно сказать, планета позаботилась о покое маленькой больной девочки, что лично Гранку настораживало.

Акери их встретила на вершине перевала – Юлька выиграла. Гранка забилась на то, что лягушонок не полезет в гору, затаившись у подножия. Собрав в кучу жёлтые глаза, Ари на автопилоте прочесала мимо червей, остановившись точно рядом с Гаффаром в середине каравана. Стрик побаивался это чудо инопланетной природы. Оборотни ему не в новинку – плёвое дело – а вот сумасшедшие вызывали у него стойкое недоверие.