– Нам больно не было, – с полной убеждённостью человека, говорящего правду, успокоила та. – И мы точно не знаем: случится это с тобой или нет. Возможно, с тобой всё будет иначе. Может, ты просто заснёшь, а проснёшься уже…
– Оборотнем, – помогла ей Ханàн. – Ты не бойся, мне не страшно. Мне давно не страшно, – равнодушно пояснила она. – Мама сильно боялась, что я стану плохим оборотнем. Но ещё сильней боялась, что я умру.
– А папа? – обрадовалась Гранка возможности похоронить неприятную тему процедурного вопроса в деле перерождения.
– А папа нет, – подняла на неё Ханàн удивлённые глаза. – Папа вас хорошо знает. И говорит о вас только хорошее. Он же штурман. Он летал сюда с дедушкой Имраном. Только папа давно не летал, – огорчённо вздохнула она. – Не хотел, чтобы я умерла без него.
– Значит, тебе повезло, – обрадовалась Гранка так, словно вопрос с воскрешением уже решён. – Он сможет к тебе прилетать. И мама.
– А какой у меня будет дубль? – перешла малышка к более животрепещущему вопросу.
– Какого ты выберешь сама, – объяснила Гранка, любуясь на отрешенную мордаху Ари.
Та давно забыла, где и с кем находится – уплыла в дебри своей путанной души, решив, что сделала своё дело и теперь всё в порядке.
– Я хочу медведя, – извиняющимся тоном призналась Ханàн. – Мандарины очень красивые. И добрые. И смешные. Но медведи лучше. Они сильные и храбрые. Их все боятся. А Машка добрая. Тётя Гранка, а почему вы называете себя стаей? Вы же люди. Вы семья. А стая это у зверей. У вас даже дети есть, значит, вы семья…, – бормотала она, затихая.
Гранка слушала её вполуха. Она размышляла о том разговоре, что состоялся у северного перевала, когда они присматривали место для собственного посёлка. Они с Наругой не кривили душой: обе уже смирились, что детишек им не дождаться. Что-то не клеилось у этой планеты с изобретением собственной разумной жизни. Возможно, Кунитаоши, где плодятся и размножаются Ари, несколько иная планета. Какой-нибудь другой агрегат принципиально отличающейся конструкции. Если, конечно, их гипотеза об искусственном происхождении обеих планет не бред.
И, что из всего этого следует? А вот это и следует – оглядела она безмятежное личико спящей Ханàн. Кажется, лично у неё скоро будет ребёнок.
Кстати – пришла в голову нежданная мысль – Ханàн уже четвёртый день живёт без лекарств. От них принципиально отказались. Гаффар ждал резкого ухудшения, а девочка, наоборот, заметно окрепла. Сегодня днём сама держала термоконтейнер. А уже здесь самостоятельно напилась. Вот ещё одна соблазнительная гипотеза: планета терпеть не может, когда кто-то болеет. Так, может, она вылечит Ханàн? И тогда не придётся подвергать малышку…
Думать об этом не хотелось всей душой. Гранка опустила голову на подушку. Погоняла в голове какие-то пустяшные мысли и незаметно задремала. Сквозь дрёму она слышала, как очнулась Акери и завозилась с девочкой. Потом разочарованно выдохнула:
– Не получится. Поздно.
И ушуршала из спальни, тихонько притворив дверь.
Глава 10
– Не получится. Поздно, – доложила утром Акери своему вожаку.
В кают-компании завтракали все берры, кроме тех, что отправились на болото и гоняли очередных диверсантов. Ещё Гранка и Гаффар – Юлька и малыш Хаук возились с Ханан. Матерью маленького берра была мусульманка, и девочке было приятно лицо привычной расцветки. Он, конечно, ей не дружок – больно мал – но Ханан выросла в столь многочисленной семье, что умела находить интерес к любой малолетней заразе.
– Значит, никак, – пробормотал Гаффар, тупо пялясь в стол.
Конечно, он надеялся, что таинственная фея – легенды о которой растут не по дням, а по часам – совершит чудо. И тогда не придётся спасать внучку таким изуверским способом.
– Никак, – бесцветным голосом подтвердила Акери. – Болезнь проросла сквозь всё её тело. Пустила корни везде, как жадная трава. Ханан теперь, как земля, питающая эту траву. Она уже не она.
– Хватит причитать! – рассердилась Гранка, покосившись на поникшего старика. – Выяснили и всё!
Нутбер прихлопнул её руку своей лапищей, дескать, не шуми, и объявил:
– Остаются два вопроса: кто и когда.
– Три вопроса, – поднял голову Гаффар.