Где-то на середине пути сделали привал. В лесу справа и слева выражали негодование такой проволочкой, давя на психику децибелами. Берры повыскакивали из кабин, десантники плюхнулись на землю, свято чтя традицию: если можно отдохнуть, значит, нужно отдохнуть. Скачка на медведях ничуть не легче бега в полном снаряжении. Мандарины сдулись, присели, и медвежонок с Галей слезли размять ноги. Гаффар упрямо торчал на макушке Граши, почитая любую предосторожность не лишней.
– Мандаринке нужно отдохнуть. Слезай, – велела ему Наруга.
– Таскать нас, не велик труд, – упёрся старик. – Она могла с десяток таких, как я…
– Ты мне ещё поторгуйся! – возмутилась Гранка, заползая на край блина. – Бедняжка и так бегает, будто сосну проглотила. Думаешь, легко ей держать равновесие, чтобы вы не сверзились? Дай сюда! – протянула она руки к Ханан.
Аккуратно сползла обратно и поднялась, крепко прижимая девочку.
– Тётя Гранка, а может, нас на медведей посадить? – пролопотала умница. – Пусть Граша отдохнёт.
– С медведя вы свалитесь. Хвосты очень опасны, когда нужно драться. Твоему деду не увернуться с тобой на руках.
– Мне и без неё не увернуться, – ворчал тот, слезая с блина. – Я вам что, циркач? Я старый человек – вразуми Аллах этих бесстыдниц!
– Выпить хочешь, морализатор? – хмыкнула Наруга, поддерживая его под локоть.
Ноги у терпеливого старика разогнулись с хрустом.
– А есть? – встрепенулся он.
– Есть! – крикнул Риг, потрясая флягой. – Давай к нам, почтенный!
– Грешен, прости Аллах, – бормотал Гаффар, еле волоча ноги к мужской компании.
Эти уже расслаблялись: и люди, которым реально надо, и берры, которым оно надо, как мандарину ботфорты. Всё равно хмель не берёт: чуть стукнет в голову, как планета моментально вычистит гадость, попавшую в подневольный организм. У этой полоумной всё должно быть по полочкам – никаких фантазий насчёт самоопределения. Вон как бесятся в лесу загонщики лабораторных крыс, а носа высунуть не смеют: у крыс обед. Обед же самих загонщиков будет накрыт на лабораторном столе преобразователя – и не раньше.
– Почему они сейчас не бросаются? – поинтересовался Николас, выпив и закусив.
– Мы правильно себя ведём, – пожал плечами Риг, жуя вяленое мясо и поглядывая на Акери.
Та продолжала торчать на спине Дубль-Ри, как приклеенная. Медведь даже ложиться не стал, понимая всю важность своей миссии.
– А кто она такая? – проследил Стив взгляд Рига.
– Моя жена.
– У неё странные волосы.
– У неё странные не только волосы, – хмыкнул Риг.
– Да, глаза жёлтые, – подхватил Ханс, пристально разглядывая худощавую вытянувшуюся в неподвижности фигурку.
– А у меня чёрные, – хмуро буркнула Шатхия. – Вы же не спрашиваете, кто я.
– Мы знаем, – напомнил Стив.
– Вы ничего не знаете, – отрезала Шатхия.
Развернулась на пятках и потопала к подругам.
– Лишние вопросы не добавляют мудрости, – с многозначительной степенностью заявил Гаффар. – Не успевают, ибо сокращают жизнь.
Лежащий рядом Гет хмыкнул.
– Мы её и так сокращаем с каждым шагом, – вновь напомнил Стив и поинтересовался: – А зачем её сокращаешь ты, почтенный?
– Я могу тебе ответить, – добродушно улыбнулся старик. – Но ты уже не сможешь попытать счастья в той котловине, – кивнул он на цель похода.
– Это как? – ухмыльнулся Ханс.
Никто не ожидал, а потому и не уловил мимолётного движения руки старика. Зато тонкий острый гвоздь, вонзившийся в высокий ворот куртки датчанина, разглядели все.
– Старый человек, а всё хулиганишь, – деланно укорил его Риг.
– Научишь? – попросил Пат, восторженно цокая языком.