Наруга вздрогнула – Гет обнял её и прижал к себе.
– Как я здесь? – не поняла она, оглядевшись.
Рядом с Наром стоял Дубль-Гет и раздражённо ворчал, косясь на озеро.
– На берегу? – совершенно спокойно переспросил муж. – Нар выбросил тебя наружу. Сам. Видимо, не смог переварить твои чувства. Нужно следить за собой, – укорил он её и поцеловал в макушку.
– Это надолго? – процедила Наруга, уткнувшись взглядом в бурлящий котёл преобразователя.
– Долго там нечего есть. Им на один зубок, – гулко бормотал Гет, успокаивая её басовыми вибрациями голоса. – Сейчас уберутся. А потом самое муторное.
– Что? – опешила она.
– Ждать, – хмыкнул он. – Хорошо хоть дубли подметут всю эту падаль. А медвежье семейство поможет.
– Кстати, – вспомнила Наруга, – а где они?
– Сразу ушли дальше по берегу. Их это не касается. Когда всё закончится, вернутся.
Всё закончилось быстро, как он и обещал: слишком мало мяса и слишком много едоков. Кое-кто из этих ушёл – так рванули к перевалу, словно в них били из лазерной пушки. Большинство мелких разодранных тварей осталось вокруг переходника и внутри. Дубль-Гет немедля отправился обедать – следом запрыгал мандарин. Да и остальные дубли торопились набить брюхо, высаживая пилотов. Патрик уволакивал от иголок Гранку – той прямо зудело заглянуть внутрь. Шатхия шла за ними и пихала кулаком в спину подруги каждый раз, когда та пыталась взбрыкнуть.
– Пошли? – предложил Гет и крепко поцеловал её.
– В лес? – спросила она.
– Рубить дрова, – хмыкнул он, сжав её до скрипа в рёбрах, потом отпустил и пообещал: – А потом в лес. Я соскучился. Еле пережил эту затяжную операцию.
Обнявшись, они потопали к дежурному месту для бивака. Как мужики его находили на совершенно безликом берегу?
Отобедавших дублей они вместе с Патом поволокли в лес – валить самое хлипкое среди исполинов дерево. Мужики его пилили внизу ручной алмазной пилой, сделанной специально для них мастерами Салихьята. Дубль-Гет с Дубль-Патом поднялись на задние лапы, уперевшись передними в ствол. А Наруга с мандаринами крутились вокруг и кудахтали, раздавая дурацкие советы. Папа медведь со старшим сыном решили присоединиться к забаве, добавив сутолоки и веселья. Потом компания лесорубов дружно вывезла здоровенный ствол на пляж, где валялась на песке и хандрила Гранка. Шатхия сидела в изголовье истерички и долбила её, как дятел, нравоучительными баснями.
Пока мужики добывали из дерева дрова, Наруга лежала на песке и думала о всякой чепухе. Потом вспомнила маму и вовсе зависла, незаметно задремав. Сквозь сон слышала, как разводили костры. Как Пат сгонял к переходнику и вырвал из клыков «этих алчных засранцев» несколько последних шматов съедобного мяса. И как Гранка язвила в адрес Рига, давным-давно сбежавшего вынюхивать свою любовь в древесине.
Поднялась она только с первым ароматом прихваченного огнём мяса. Кусок был сродни подаянию, но вовремя. Предстояло тащиться на охоту: ни беррам, ни дублям этих карликовых порций не хватит и до ночи.
– Я пойду, – категорично заявила Шатхия, проглотив свой кусок.
Она терпеть не могла бить баклуши.
– А я не пойду, – буркнула Гранка.
У неё с баклушами полное взаимопонимание: била со вкусом и удовольствием.
– И я пойду, – неожиданно для себя самой вызвалась Наруга.
Шевелиться категорически не хотелось. Но она вдруг поняла: не отвалит на сторону, прилипнет к преобразователю намертво. Убогое, ублюдочное занятие, которое вымотает нервы. Превратит её в нудную дрянь, рассорит со всеми или восстановит против всех, если они проигнорируют её душевные кульбиты. Правда, она намеревалась затащить Гета в лесок – поговорить по душам пару раз – но организм напомнил, что он тут главный. И приоритеты выстраивает в духе конструктивизма, а не плетясь на поводу у женских капризов.
Сочтя его резоны правильными и полезными, Наруга оторвала задницу от песка и покликала Нара. Мандарин принёсся пулей, вывесив гроздь густой слюны, как собака язык. Гет с Патриком покликали медведей, и охотники направились обратно к перевалу.