Пат внезапно подхватил именинницу на руки и радостно заорал. И тут эта железная степная леди – эта деревянная болванка – смутилась. Наруга заморгала, избавляясь от морока – хутамка потупила глазки и осторожно улыбнулась. Не будь она продуктом какой-то там химической формы материи, зарделась бы, как обычная баба. Фестиваль сюрпризов набирает силу – растерянно подумала Наруга, отчего-то уводя взгляд в сторону и делая вид, что именно там происходит всё самое интересное. Сроду за собой на замечала девичьей стыдливости. А умерла, стала оборотнем, вышла замуж и вот тебе, пожалуйста, сподобилась. Какими затейливыми путями подчас эволюционируют женские чувства – обхохочешься.
На её вопросительный взгляд Гет ответил философским поднятием бровей. Знал гад? И что, молчал? То-то он так спокойно отнёсся к перспективе потерять Пата, если Галя уведёт его из стаи. Грудь уже начала набирать воздух для взрыва, но тут Дубль-Гет гневно рыкнул. Наруга, было, решила, что этот нахал, покрывая дружка, желает вмешаться в её семейную жизнь. Но всё оказалось гораздо прозаичней: на их распухших червяков раскатали губу.
– Ты же говорил, что зверья тут нет, – нахмурилась она, прикидывая, как отодрать свою мандариновую машину от заправки.
В голове еле слышно зудело.
– Бывает, – ответил Патрик, опуская Шатхию.
Из той весь трепет с придыханьями выветрился в единый миг. Хутамка лихо перемахнула через тушу червя и приземлилась рядом со своей машиной – Шах начисто проигнорировала команду «готовность номер один». Как вцепилась зубами в мясистый бок, так и рванула кусок, смачно глотая. А глазами примеривалась к следующему.
– Ложная тревога? – с надеждой спросила Наруга.
Не хотелось никаких потрясений – сегодня их явный переизбыток.
– Обычная, – пожал плечами Гет. – Может, пронесёт. А не пронесёт, получим ещё одно блюдо. Ты что предпочитаешь: червятину или кенгурятину?
– Говядину, – буркнула она.
– Тогда пусть живут, – заключил Патрик и уселся на землю.
Делать было нечего. Нужда бороться с дублями за кусок отпала – еды завались. А кенгуру никогда не решаться отнять добычу у медведя – ну, разве стаей против одного. Да и то вряд ли: визгуны в стаи не сбиваются.
Пока дубли не набьют брюхо, с места не сдвинутся. Разводить здесь костёр – сгоношить перекус – так рюкзаки остались в котловине. Словом, делать и вправду совершенно нечего. Наруга решила, что самое время вздремнуть, пока эта идея не пришла в головы конкурентов. Она отошла от накрытого стола, улеглась на спину и закрыла глаза в надежде, что из-под неё никто не вылезет. Дрёма опоздала – рядом еле слышно зашуршало.
– Подруга, пройди мимо, – попросила она.
– Ты неправильно думаешь, – нравоучительно процедила Шатхия.
– Я вообще о тебе не думала, – поморщилась Наруга, догадавшись, какие мысли ей сейчас приписали.
– У Гали чёрная душа, – проигнорировала её неудовольствие настырная степнячка.
– А я и не утверждаю, что ты ревнуешь и потому бесишься, – предпочла перейти на шёпот Наруга. – Галя не та личность. Да и ревновать к ней бессмысленно. Мы всё равно её прикончим.
– Мужчин брать не будем, – поставила условие Шатхия.
И такое в её шипении сквозило предвкушение, что Наруга открыла глаза. Не удивилась бы, если б увидала в пасти хутамки исчезающую Галину ногу. Это ж, как нужно постараться, чтобы доколупаться до её единственного нерва, что залегает в кромешных глубинах каменновековой степной психики. Шатхия даже в тюрьме смотрела на своих пленителей, как на что-то приглючившееся. Враг для неё это серьёзно – на мелочи она не разменивается.
– Согласна. Нам их сопливое благородство не в тему. Сами справимся. Значит, ты тоже думаешь, что Галя намерена свергнуть нас с пьедестала?
– Пьедестал это что? – уточнила Шатхия.
– Неважно. Думаешь, она захочет прибрать берров к рукам?
– Не захочет. Уже хочет. А нас убьёт. Станет для всех очень важной. Потому что одна и других нет.
– Чушь! – фыркнула Наруга и метнула взгляд на мужиков.
Те о чём-то трепались, делая вид, что дамские секреты им без надобности.
– Тебя так легко убить? – вновь зашептала Наруга.