Глаза по левому борту транслировали Шах – эта дикая кошка исхитрилась откусить голову кенгуру, что почти сравнялся с ней в росте. Затем отшвырнуть её и впиться клыками в бок второго оглушённого страхом зверя. Справа раздался визг Дубль-Ра. Эта идиотка умудрилась пропустить удар в челюсть задней кенгурячьей лапой. Нар рассвирепел. Ракна едва успела отскочить, уводя машину, когда раздувшийся, как дирижабль, Геракл пошёл свершать все свои подвиги одновременно.
Хана – мелькнула пораженческая мысль, и Наруга на какое-то время замёрзла в ступоре. Машина сама устроила ей встряску, пропустив сабельные удары по ноге. Боль Нара отрезвила, и Наруга включилась в процесс. Вместе они выкрутились, умудрившись попасть в эпицентр столпотворения. А там уж пришёл на выручку Дубль-Гет, завертев кровавую кадриль.
Счёт Гали резко возрос, когда воинственный раж Нара пошёл на спад. Сразу заныли раны – тех оказалось больше, чем ей представлялось. Немудрено: когти на передних лапах кенгуру были чудовищным оружием. Слава Богу, к ним не прилагалось мозгов. Да уж, у нормальных людей водителю травмы, а бронетехнике хоть бы хны – у них же какой-то театр абсурда.
Всё время, пока регенерация трудилась над повреждениями, Наруга разводила в сознании мандарина рощи и кущи всяких нежностей да слащавостей, мороча ему голову. Тот благодарно вздыхал, усевшись на пузо и разбросав дрожащие ноги. Потом встрепенулся. Сначала взял в руки себя, затем ноги и приступил к заправке. Еды вокруг – завались. Падальщиков, что вечно портят аппетит, пока не видать.
Пользуясь приходом душевного равновесия, Наруга вылезла из кабины. И первым делом, увидала Ракну. Та распласталась на морде сидящей мандаринки и нудила какие-то утешительности.
– Слезь! Пусть поест! – требовала Шатхия, стаскивая истеричку с капота машины.
Дубль-Ра тут же поднялась и затанцевала в середину обеденного стола, где уже лакомилась Шах. От всех этих залежей расчленённых туш Наругу слегка замутило. Организм тотчас устранил неполадки, ликвидировав аварийные ощущения. Тем временем, Шатхия приступила к поискам филейных частей, откуда можно нарезать мяса на ужин. В руках хутамки красовался гигантский коготь кенгуру длиной в её руку. Осталось насадить его на палку и вот тебе портрет смерти в молодости: девушка с косой и… второй косой, что болталась и мешала работе.
Шатхия отложила рабочий инструмент и принялась наматывать косу вокруг головы. Неподалёку стоял Патрик с таким же когтем в руках и косился на грозную степнячку. Интересно – подумалось Наруге – кто же это всё-таки будет: Пат или Дитмар? Кто заграбастает хутамку: немец или француз? Или Витбер? Броберов отпрыск тоже измозолил об неё глаза. Пожалуй – будь она мужиком – сама бы прибрала к рукам эту шикарную девку.
– Как ты? – привычно озаботился Гет, привычно подкравшись со спины и привычно обняв.
– Нормально, – потёрлась она затылком о его плечо. – Слушай, а мы этих живчиков не потеряем?
– Анатоль с Ойвиндом их пасут. Думаю, беглецы воспользовались испытанным приёмом: залезли в липунах на скалу. Мы сейчас двинем к южному склону и обозначим присутствие. На запад к знакомой котловине они вряд ли сунутся. Решат, что там всё перекрыто. Остаётся только север. Про северный преобразователь они знают.
– Гет, хватит трепаться! – окликнул их Гуго. – Лучше достань контейнеры!
Пришлось заняться хлебом насущным. Намолотив его полные контейнеры, они поспешили к южному подножью горы, вокруг которой крутились уже третий день, как приклеенные. Густо поросший лесом склон не давал нормальной видимости. Особенно в сумерках. И пока люди устраивали бивак да набивали животы, дубли слонялись вдоль подножия, вынюхивая следы беглецов. Ничего не обнаружили и с чистой совестью завалились подремать. Однако с полуночи их снова затеребили. И до самого рассвета все по очереди несли вахту вдоль всего южного склона.
На рассвете медведи отправились в обход горы, надеясь, что ничего не упустили. Мандарины же – признанные прыгуны и альпинисты – полезли в гору пошуровать там. Поднимались зигзагами, надеясь, что где-нибудь, да пересекут оставленные следы. Когда в третий раз приблизились к восточному склону, Наруге показалось, что где-то на этой высоте и должна заканчиваться скала, по которой поднимались Галя с Хансом. Девчонки согласились добраться туда, хотя восточный склон был похож на гармошку. Его будто нарочно измяли, как бумагу, на которой остался лишь один гладкий клочок – та самая скала.