Помнить
Пару раз в год все люди вдруг будто бы просыпаются. Льются ручьём слова о том, как же сильно все должны гордиться ветеранами и пенсионерами. Прямо-таки на каждом углу слышится: «Спасибо вам, мы вечно будем помнить!»Но много ли стоит это ваше «помним», как долго длится ваше «вечно»? Мне становится страшно, когда эти слова умолкают. Неужели, в самом деле, помнить люди готовы лишь пару дней в год? Они устраивают дорогостоящие парады, бахвалятся своей к ветеранам любовью. Больно становится, когда видишь этих дедушек и бабушек, которые плачут, голову опустив к земле. На них старые надеты ботинки, в поношенном ходят они пальто. Всё, что из года в год получают они – правительства речи изысканные и устрашающий парад боевых машин.«Спасибо за победу деду!»,- всё, что могут дорогие наши услышать старики. Живя в не самых лучших условиях, порой голодая, смотрят они на свои медали военные. «Отслужил, вернулся, я домой вернулся живой!» - так, наверное, думали наши деды и прадеды, чьи-то отцы. С незажившими толком ранами, с непрошедшей горечью от потерь, шли они восстанавливать Родину. Просто шли, разве выбор был?Им жизнь доживать в той стране покалеченной. Всё, что есть у них – надежда на внуков, на тихую старость. Но разве возможна старость в таких условиях?Стоят ветераны, на старом пальтишке поблёскивают медали – всё, что осталось у них от спасённой Родины.Стоят министры, главнокомандующие, блистают незаслуженным часто золотом, - «Спасибо» кричат, улыбаются даже по-доброму, - «Мы помним ваш подвиг!». Но не закончился ведь век ветеранский, продолжается подвиг – слезинки тихонько с глаз вытирая, доживают свой век старички. «Страну разграбили, народ извратили. За что, нам скажите, мы все воевали?»,- такие слова в их глазах я увидеть могу.В следующий раз, из углов трезвоня о памяти, крича: «Спасибо» и «Я не забуду!», друг дорогой, постарайся, я тебя умоляю, на следующий день не забыть.
Божественный рынок для дурака
На том рынке талантов, со странным названием «Божественная раздача» не смог я купить ни красивой внешности, ни актёрского мастерства, ни харизмы, ни даже умения спорить. Нечего было мне взамен предложить, нечего. А другие всё подходили к столам, радостно подписывали какие-то бумаги, обсуждали полученные таланты.Вышел я оттуда с пустыми руками, без каких-то особых умений. «Ну, ничего»,- думаю, «Будет и на моей улице праздник». Пошёл я не знаю куда, ноги вели, а дорога всё не кончалась. Шестнадцать лет дни я считал, но со счёта, в итоге, сбился. Время утратило здесь свою материальность. Пока шёл, научился читать. Прочёл пару сотен книг, неведомо откуда появлявшихся на моей дороге, и вздумал, что научусь и буду писать. Я всё шёл, путь мой не кончался. Подумал, что раз могу испачкать листы корявым своим почерком, то почему бы не научиться мне рисовать?Дорога моя была бесконечной, но я шёл по ней, пусть и уставший от этого однообразия. В руках моих был затупленный карандаш, да блокнот с непонятными мне лицами из прошлого…Бесконечно-вечная дорога, одинокий бесталанный путник, не пойми каким чудом научившийся читать, писать, рисовать и неумело разговаривать. Куда он идёт? Куда смотрят его глаза? Почему бы не вернуться ему на дьявольский рынок? Почему не предложить бы ему души своей взамен на какое-нибудь полезное миру умение, как все делали в том странном месте?Но нет же, хочет он «сам». Знает ведь, стервец, знает прекрасно – не сможет, а всё ёрзает. Он обречён теперь на вечный поиск себя, своего дела. Он сам теперь должен научиться всему. Цена его души – нескончаемая дорога поисков. Осознанно он этот выбор сделал. И скажи мне теперь, ну не дурак ли?
Сомнительное убеждение
Я навсегда хотел бы забросить писать. Не люблю я строки свои, не люблю свои буквы. Не нравятся мне мои стихи, мои недорассказы. Была бы воля моя, я и рисовать бы бросил. Жил бы как все, мало о чём переживал, не любил бы осень.Во всём мешает ненавистная мне частица «бы». Но не она ведь мешает действию. Я родился с талантом говорить в пустоту, а потому, что говорить мне не с кем, теперь я книгу пишу. Она тоже уйдёт в пустоту.Не знаю, что мной движет, когда карандашом пачкаю бумагу. Чистый лист порой выглядит лучше, чем тот, на котором что-то нарисовали. Я всегда с сожалением смотрю на то, что у меня получилось. Не могу не смотреть. Мне иногда ошибки приходят во снах. Вру, мне не снятся сны.Я хотел бы писать правду, но её иногда не так уж и интересно читать. Да и где тут правда? У каждого она своя. Ты за правдой половину жизни пробегать можешь, а окажется потом, что это не то, что хотелось тебе услышать.Можно ли назвать наше воображение, благодаря которому появились все произведения искусства, ложью? Ведь мы всё это придумали, и часто не бывает этого наяву. Выходит, что все мы – лгуны?Получается, я самому себе соврал, что хотел бы забросить писать? Выходит, я и читателю своему вру?До чего же жестоким порою бывает наше сознание. Оно сначала даст тебе твёрдое в чём-либо убеждение, а потом начнёт сомневаться в нём. Мы так всю жизнь и проводим – убеждаемся в чём-то, а потом недостатки в своих убеждениях ищем. Со стороны посмотреть – так смех смехом, не так ли?