Пока я соображал, что делать дальше, на лестнице послышались шаги, и я отошел скромненько в сторону и присел у стены рядом с сержантом, который стянул сапоги и стал разглядывать свои волосатые ступни…
5
5
И вот меня ведет по коридору – мрачному и запутанному – какой-то сержант, изредка подталкивая в спину. Сумки со мной уже нет – она осталась у дежурного, который пообещал, что все вещи и инструменты останутся в целости и сохранности. Хорошо еще, что я держал деньги в карманах, а обыскать меня так никто и не решился.
Моему конвоиру приглянулась моя соломенная шляпа – ее мне дядя привез с Кубы, когда околачивался там полгода. Шляпа была чудесная – защищала и от солнца и от дождя, - видимо, кубинцы пропитывали солому каким-то составом. И вот, плетущийся за мной сержант вдруг сорвал с меня шляпу, чуть не придушив болтающейся под подбородком тесьмой.
-Хорошая у тебя шапка… Дай посмотреть…
-Посмотри, - равнодушно ответил я – все происходящее казалось каким-то сном, вызвавшим во мне оцепенение.
Ментяра повертел шляпу в руках и сунул под мышку.
-Тебе она уже не пригодится, - «успокоил» он меня.
-Верни шляпу, урод! – оцепенение моментально спало, я снова мог чувствовать и мыслить.
-Как? Как ты сказал? – он угрожающе надвинулся на меня.
Я сжал кулаки и уже прикинул, в какое место буду бить, но по коридору прошествовал начальник «опорки», и сержант торопливо бросил шляпу на пол.
-Взял из рук – в руки и отдай! – прошипел я, надвигаясь на него.
Он поспешно наклонился и, посматривая на меня с опаской, поднял шляпу и сунул мне в руки. Я водрузил головной убор на прежнее место и зашагал по коридору.
-Стой!
У двери, сваренной из толстой арматуры, конвоир остановил меня и загремел ключами.
Пока он ковырялся с замком, из-за решетки на меня смотрели не менее сорока пар глаз, обладатели которых были собраны в помещении, рассчитанном в лучшем случае на семь-восемь человек.
Люди сидели впритирку друг к другу прямо на полу, так как никакой мебели в камере не было. Казалось, тут не только яблоку – вишне упасть негде, но обитатели потеснились, утрамбовались и освободили для меня пятьдесят квадратных сантиметров. Сержант, наконец, справился с замком – дверь распахнулась, и он, по-видимому, рассчитываясь со мной за сцену со шляпой, сильно толкнул меня в спину:
-Пошел!!
И, как только я влетел в людское месиво, торопливо захлопнул дверь, опасаясь мести. Но замок опять подвел его. А меня, на его беду, уже вытолкнули к двери десятки сострадательных рук и ног. И я, возвращаясь на отведенную мне площадь, успел просунуть руку через решетку и врезать ему от всей души, руководствуясь заповедью: «Бей ближнего своего, пока тебя не ударил дальний!»
Сержант отлетел к противоположной стене, потерял фуражку, но сумел-таки дотянуться до замка и повернуть в нем ключ. И все это происходило под оглушительный рев одобрения зрителей.
Я сел на свое место, переводя дыхание. Обитатели камеры наперебой восхищались моим поступком. Но это было еще не все.
Не успел сержант ретироваться, а в коридоре появились несколько девушек и, громко смеясь, стали издеваться над сконфуженным стражем порядка:
-Что, получил?!
-Оказывается не только ты в морду бить можешь… Есть и такие кто и тебе может в рожу дать…
-Будешь еще над людьми издеваться, урод! Гад! Недоносок!!!
-Будешь еще девчонок в дежурке трахать?!!
Сержант, не вынеся такого позора, сбежал, и кое-кто из присутствующих предположил, что он побежал вешаться, но более здравомыслящие опровергли подобное предположение, заявив, что такую гниду надо вешать им – «его верным и преданным друзьям».
Немного отдышавшись, я обратил внимание, что в камеру заключены только лица мужского пола, тогда как женщины свободно разгуливали по коридору, и никак не мог понять причины подобного либерализма.
Проводив вышеописанным способом представителя власти, девушки собрались возле двери наших апартаментов, с восторгом и сочувствием поглядывая на меня.
-За что попал сюда?
-Ни за что…
-Как и все мы? – девчонки рассмеялись. – Ты молодец. Только теперь смотри: он на тебе отрываться будет… Такая сука!
В коридоре послышались шаги и девушки заторопились: