Шекспир — безусловный лидер среди переводных драматургов: все его 38 пьес переведены и адаптированы на все 18 индийских языков, признанных Конституцией Индии в качестве официальных. Например, только на маратхи существует шесть переводов-адаптаций «Ромео и Джульетты», причем некоторые из них имеют счастливую развязку; четырьмя вариантами представлены «Сон в летнюю ночь», «Венецианский купец», «Гамлет», «Двенадцатая ночь», «Комедия ошибок» и др. Создатель «Шашикалы и Ратнапала» (в каждой адаптации Джульетта и Ромео выступают под новыми именами) еще в 80-х годах XIX в. пояснял, что «роковой исход оригинала не соответствует тонкому душевному устройству благородного индийца» и, добавлю, противоречит жестко сформулированным канонам древнеиндийского трактата о театре — «Натьяшастра», — разрешавшим только благополучный, не омрачающий зрителя финал: Шашикала и Ратнапал воссоединились, при посредничестве мудрого раджи примирились и враждующие кланы. Счастливо завершается и «Король Дир», главный персонаж которого в различных индийских адаптациях выступает то как покинувший сцену престарелый актер (отец двух сыновей и супруг благочестивой Корделии), то как ушедший от дел бизнесмен. Героиня «Укрощения строптивой» превратилась из Катарины в Тратику, а адаптация, превысив размер оригинала почти в два раза, стала эталоном, по которому создавались собственные комедии.
Шекспировские пьесы становились хитами во многом благодаря тому, что они нередко попадали в талантливые руки оригинальных драматургов, например Бхаратенду Харишчандры (XIX в.) или В. В. Ширвадкара (недавно умерший наш современник), а шекспировские страсти разыгрывались блистательными актерами. Например, Ганпат-рав Дзоши (индийский Дэвид Гаррик!) в период с 1882 по 1929 г. считался наилучшим из исполнителей шекспировских ролей в Индии — он был непревзойденным Гамлетом, несравненным Отелло (Дзхундзар-рав), выдающимся Макбетом (Манаджи-рав), бесподобным Петруччио (Пратап-рав). Современники отмечают, что он обладал удивительным голосом — слово, сказанное шепотом, без труда доносилось до последнего ряда галерки, а мощный яростный рык продолжал оставаться мелодичным. Вплоть до 1932 г. женские роли исполняли мужчины — зрительный зал впадал в экстаз, когда на сцене появлялся кумир музыкального театра Балгандхарва, а вернее, его героиня — утонченная, элегантная и сладкопоюшая. В 1910-20-х годах в Индии стали невероятно популярны пьесы Ибсена (драматургия которого также вошла в университетские курсы), соответствующим образом приспособленные к социально-культурным традициям различных индийских регионов. В «Кукольном доме» маратхская Нора, по замыслу автора адаптации, перед тем как покинуть дом, должна была сорвать с себя мангалсутру — ожерелье, непременный атрибут замужней женщины. Балгандхарва был настолько шокирован этим подрывающим все освященные веками устои эпизодом, что категорически отказался от роли. Автор адаптации, заинтересованный в первоклассном исполнителе, переписал концовку, добавив лишний акт: Нора ничего с себя не срывает, хлопает дверью, уходит, раскаивается и возвращается.
Среди других получивших признание в Индии драматургов — Мольер, Бернард Шоу (особенно «Пигмалион»), Бертольд Брехт (особенно «Трехгрошовая опера» и «Кавказский меловой круг»), а в последние годы — Альбер Камю, Жан-Поль Сартр и Эжен Ионеско. Из русской классики, возможно, все рекорды (не только в Индии, а на Востоке вообще) побил гоголевский «Ревизор». В переводах и национальных адаптациях «Ревизор» растиражирован на японском и китайском, турецком и арабском, вьетнамском и монгольском; в афганском варианте пьесы действуют мэр Кабула и афганские чиновники; впрочем, и наш среднеазиатский Хлестаков метался по сцене в халате и тюбетейке. Персидский Осип жалуется: Есть так хочется, как будто в животе моторизованная дивизия движется (в оригинале — трескотня такая...), а персидский Хлестаков бахвалится: Суп для меня самолетом из Америки доставляют (в оригинале — Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа). «Ревизор» переводился, переизлагался и переиначивался на индийских языках много раз и с различными коннотациями в зависимости от региона, доминирующих социально-политических реалий и событий, таланта, личных пристрастий и чувства юмора римейкера. Один из индийских Хлестаковых, требуя от трактирного слуги еду и настраивая его против капиталистической эксплуатации (в лице владельца постоялого двора), осложненной в Индии кастовой дискриминацией, пускается в революционную риторику (дело происходит в 50-х годах XX в.): Мы все равны: и ты — бедный, низкокастовый, и я — богатый из благородных. Не приемлю я неравенства. Вот в России его нет, а у нас почему есть?.. Ты в поте лица своего выпекаешь лепешки, а деньги за них кто получает — твой хозяин? Дом строит! Машину покупает!.. Не склоняй голову перед диктатурой имущих, не становись безмолвным агентом капитализма!.. А ну тащи сюда баранину! Незадолго до этого Харбхат и Нарбхат (Бобчинский и Добчинский) — жрецы из храма божественной обезьяны Марути (Ханумана), сына бога ветра, перебивая друга друга, уже поведали коллектору (главе административного округа) о приезжем из Дели.
Наряду с адаптациями, безусловно, существуют и переводы в более привычном смысле этого слова. Шекспир скрупулезно переложен на многие индийские языки без «перемещения из одного места в другое» (а Антон Павлович Чехов — болезненная и нежная любовь эстетствующих индийцев — словно является табу: его переводят, им восхищаются, но редки смельчаки, рискнувшие адаптировать его сюжетно надломленную и жанрово обманчивую драматургию); некоторые театральные труппы предпринимают попытки не индианизировать западную пьесу — однако тяжелые королевские мантии не соответствуют жаркому климату, а голые коленки живьем претят сразу всем религиям, одновременно существующим на индийской земле. Индийский театр вообще — демократический, а не элитарный институт, и массовый зритель тяготеет к более узнаваемому и менее шокирующему.
Рупантар давно и крепко утвердился на индийской сцене и решительно шагнул в кинематограф. В 1950 г. на хинди заговорили персонажи «Ревизора» в фильме Четана Ананда. Гениальный Сатьяджит Рей перенес ибсеновского «Врага народа» в свою родную Бенгалию. Осмелевший рупантар вырвался из рамок чистой драматургии, и в результате в 1991 г. появился пятичасовой телесериал по «Идиоту» Достоевского: действие происходит в современной Индии, Настасья Филипповна приобретает фамилию Мукхопадхъяя.
Самая свежая продукция этого жанра — «История двух Ганпат-равов», поставленная бомбейским режиссером Аруном Кхопкаром (почитателем Сергея Эйзенштейна и поклонником русской литературы XIX в.) по гоголевской «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Действие происходит в вымышленном Аккадгаве (т. е. Миргороде) в 60-е годы XX в., вскоре после получения Индией независимости и ликвидации княжеского статуса Аккадгава. Городок — тихий и мирный, даже несколько сонный, и компания обывателей развлекается сплетнями и пересудами. Холостяки Ганпат-рав Море и Ганпат-рав Туре — соседи и давние друзья. Несмотря на большую приязнь, эти редкие друзья не совсем были сходны между собой — отталкиваясь от гоголевской ремарки, режиссер эстетствует в духе театрального гротеска. Склонный к полноте, с трудом пробуждающийся ото сна Море (Мохан Агаше) — неряшлив и малоподвижен; сухощавый, упоенно совершенствующий свое тело Туре (Дилип Прабхавалкар) — элегантен и деятелен. Семейная жизнь обоих не сложилась, поскольку в молодости они поклялись друг другу, что женятся только в том случае, если выбор одного будет одобрен другим, — этого не случилось. Мелодия взаимной приязни связывает эпизоды, где друзья еще не враги.