Во время генеральной уборки в доме Море обнаруживается искусно выделанный меч, принадлежавший его родовитым предкам. Туре охвачен маниакальной идеей завладеть им, но Море не желает расставаться с находкой. Обратите внимание: гоголевское ружье — причина ссоры (Скажите, пожалуйста, на что вам это ружье, что выставлено выветривать вместе с платьем?) — заменено на меч. Заимствованное и появившееся сравнительно поздно огнестрельное оружие не могло бы стать убедительной причиной конфликта: во все времена в Индии меч ценился не только как боевое оружие, но и как феодальная и родовая ценность. И если Иван Никифорович купил свое ружье (Это ружье дорогое. Таких ружьев теперь не сыщете нигде. Я, еще как собирался в милицию, купил его у турчина. А теперь бы то так вдруг и отдать его? Как можно? Это вещь необходимая!), то Море унаследовал меч от родовитых предков, игравших видную роль в княжеском Аккадгаве, и это фамильная реликвия, на которую претендует представитель другого рода! Украшенный драгоценными каменьями меч блестит на солнце, отблески ослепляют одного из Ганпат-равов: в мечтах проносится сладостная картина — острый меч споро входит в спелое чрево арбуза (гоголевский Иван Иванович — любитель дынь и собиратель дынных семечек). В фильме страстное желание обладать редкой вещью и терзания человеческого нутра усиливаются музыкальной темой пронзительной зависти. Ганпат-рав Туре не может уяснить, почему друг не желает расстаться с ненужной вещью, и получает преисполненные здравостью ответы: «Нос мой и меч мой — свое не отдают; глухому уши ни к чему, но он их не отрезает!» Гоголевское оскорбление «гусак» заменяется на «петуха», и Атья-баи, дальняя родственница Море (у Гоголя — Агафия Феодосьевна — ни родственница, ни свояченица, ни даже кума), подливает масло в огонь ссоры между старыми друзьями.
Бурая хавронья, выкравшая из присутствия прошение Ивана Никифоровича, превратилась в козла, дабы не вносить ненужный религиозный привкус в отношения бывших друзей (свинья воспринимается как ритуально нечистое животное и индийскими индусами, и индийскими мусульманами). Среди тех, кто пытается примирить бывших друзей, — диван-джи, бывший главный министр княжества, и пуджари, жрец местного храма. Шаровая молния крутится по комнате и разбивает вдребезги застекленную фотографию двух индийских Иванов. Несмотря на экзотический наряд, гоголевский ёрнический дух и сопутствующая человеческая боль по поводу бессмысленности взаимоненависти бережно сохраняются. Зрителю уютно и тревожно — в промежутках между приступами хохота он задумывается о том, из-за чего происходит «перевыражение» наших собственных жизней…
Скучно на этом свете, господа! — такими словами завершает повесть Гоголь. Все то же поле, мокрые птицы, однообразный дождь, слезливое без просвету небо и такая же беспросветная вражда между двумя бывшими друзьями-неразлейвода. В индийском варианте «скука» повседневности отражается ярким солнцем, непреходящим зноем, экзотической флорой, а также непременными для индийского массового кино танцами и песнями — по сути, танцует и поет весь Миргород, т. е. Аккадгав. У каждого режиссера в запасе множество историй со съемочной площадки. Арун Кхопкар рассказал мне, что его главной головной болью стал козел, которому надо было скормить петицию одного из Ганпат-равов: козел, впрочем, оказался смышленым и быстро развил в себе неистовую страсть к поглощению бумаги — несколько раз на грани полного истребления оказывался сценарий, созданный с любовью к оригиналу литературным критиком и публицистом Шантой Гокхле, с блистательными диалогами известного драматурга Сатиша Алекара.
Как ссорятся между собой герои маратхского рупантара, россияне увидели в 1997 г., когда «История двух Ганпат-равов» была показана на XX Международном Московском кинофестивале.
ПЕРВЫЙ ИНДИЙСКИЙ
АНТИФАШИСТСКИЙ РОМАН
Любовь Вишрама и Малги,
Чакрадхара и Херты
Более шестидесяти лет тому назад, в сентябре 1939 г., через две недели после начала Второй мировой войны, одно из бомбейских издательств выпустило в свет произведение под названием «Театр военных действий». Это был первый в истории индийской литературы антифашистский роман; на обложке имя автора отсутствовало, на титульном листе стояло посвящение: «Мадемуазель Роллан». Критика восприняла роман отстраненно, посчитав его переводным и отметив ломаные контуры текста и шокирующую вольность в описании отношений между мужчиной и женщиной — индийцем и немецкой еврейкой. Уже с именем автора роман был переиздан через несколько лет после окончания войны, опалившей хотя и далекую от европейских перекрестков, но признанную воюющей стороной Индию: в качестве британской колонии она поставляла на фронты Второй мировой природные и человеческие ресурсы.
Вернувшись в Индию после двухгодичного проживания в Европе, Чакрадхар неожиданно для самого себя не спешит увидеться с родными, а, испытывая странную опустошенность и даже стыд от собственной беспомощности, останавливается в номере одной из бомбейских гостиниц. Через несколько дней затворничества, листая страницы англоязычной прессы, он узнает, что пассажирка парохода «Британская принцесса», доставившего его самого на индийскую землю и взявшего курс на Шанхай, погибла, бросившись в море; в той же «Хронике происшествий» сообщалось об изуродованном трупе молодого немца, обнаруженном в лесу под Берлином. Имена обеих жертв — Херты Байн и Карла Франца — знакомы Чакрадхару, и он начинает ворошить в памяти историю 11-дневнего путешествия на пароходе, большинство пассажиров которого были депортированные из Германии евреи.
Чакрадхар весьма цинично оценивает завязывающиеся на пароходе амурные отношения, но неожиданно обнаруживает, что сам всерьез увлекся Хертой. Душевно надломленная трагическим прошлым и неведомым будущим, Херта постепенно оттаивает в компании Чакрадхара и рассказывает ему шаг за шагом события последних лет жизни в фашистской Германии — о том, как крушили дом ее отца, ветерана Первой мировой, как она потеряла работу и осталась без денег с больной матерью на руках, как ее жених Карл Франц, чистокровный ариец, когда она покидала Германию, на вокзале не посмел к ней приблизиться, но передал записку, которую туг же отобрали люди в форме. Чакрадхар видит, как насмешливо-презрительно относится к евреям команда корабля, состоявшая в основном из итальянцев, он поражается, что среди путешествующих индийцев некоторые считают немецких евреев действительно виновными во всех бедах Третьего Рейха — «Не спрашивай, что они сделали, лучше спроси, чего они не сделали». Жизнь оказывается насквозь пронизанной убийственным противостоянием людей — расовым, конфессиональным, бытовым; споря об отношении к евреям, уже пассажиры-индийцы (индусы и мусульмане) объединяются в группы по религиозному признаку.
В Бомбее Чакрадхар получает несколько писем от Херты — она еще пытается найти силы, чтобы, потеряв все, в том числе и его, начать новую жизнь. Последнее письмо приходит одновременно со свежим номером газеты.
Вишрам Бедекар вернулся в Индию в июле 1939 г., не завершив стажировки в кинематографической школе в Англии: ощущалось приближение войны, и покидавшие европейские воды суда были забиты отъезжающими; Бедекару с трудом достали билет на итальянский пароход, отплывавший из Генуи. В бомбейском порту его встречала жена — индийская писательница и общественная деятельница Малти Бедекар; до отъезда в Англию стаж их совместной жизни исчислялся двумя днями. Инициатором их знакомства и последующего супружества была Малти (немыслимое по индийским меркам поведение!). Уже будучи известной, она нанесла визит Бедекару, дебютировавшему в качестве автора пьесы «Дочь Брахмы», созданной по мотивам индусской мифологии. У них обнаружились общие интересы, оба были сильно увлечены Роменом Ролланом (в тот период отношение к Ромену Роллану было для Бедекара определяющим в восприятии любого нового человека) — Бедекар не выпускал из рук «Жан Кристофа», а Малти бредила Аннет из «Очарованной души». В общем, они почувствовали себя единомышленниками, и через некоторое время их интеллектуальная опьяненность друг другом перешла в чувственную. 30 декабря 1938 г. они поженились, а 1 января 1939 г. расстались: Бедекар отправился в Англию, а Малти — в город, куда она как госслужащая получила назначение на один из высоких постов. Последовавший за ней по возвращении из метрополии Бедекар неожиданно оказался в роли мужа своей жены: у нее были положение, солидная зарплата и имя, у него — кроме одной пьесы и двух-трех неудачных попыток кинорежиссуры, ничего.