Помолвка Гаури прошла гладко — собрались родственники и знакомые с обеих сторон, и родители жениха преподнесли Гаури прекрасное пайтхани (сари из города Пайтхана, знаменитого своими особыми, ручного производства, шелками с тяжелой широкой каймой), а также золотой браслет и множество сладостей. После помолвки жених — Аджай — остался еще на несколько дней в их городе, и вместе с Гаури они сходили в театр и прогулялись по парку. До ближайшей мухурты (момента расположения небесных тел, благоприятного для заключения брачного союза) оставалось два месяца, и Дзоши вместе с женой, не теряя времени, принялись за приготовления, тем более что основные финансовые затраты несла сторона невесты, но зато вопрос о приданом не поднимался вообще.
В прежние времена расписанный по минутам и десяткам действующих лиц сложный свадебный ритуал длился до 16 дней. Теперь же, в век упрощения, вивахасамскара (матримониальная процедура, принятая в кругу брахманов) подверглась редукции, но одиннадцать ключевых моментов остались без изменений. Вечером накануне бракосочетания обе стороны собрались в арендованном павильоне для свадебных торжеств на симантапуджан, т. е. пограничный ритуал-моление, дошедший еще с тех времен, когда родственники с обеих сторон встречались на границе между двумя деревнями, чтобы познакомиться. Приглашенные жрецы совершили обряды в честь богов Ганеши и Варуны, и Дзоши, омыв ноги жениху, преподнес ему в дар свадебный наряд.
На следующее утро (Гаури, кстати, почти всю ночь не спала — сначала в течение трех часов ей на руки и ступни наносили сложный узор хной, а когда он закрепился, ее всю обмыли молоком и простоквашей) невеста нарядилась в желтое сари аштапутри (приносящее восемь сыновей), надела стеклянные зеленые браслеты и новые золотые украшения, которые стоили Дзоши бешеных денег. Доб и лицо Гаури были закрыты свисающими нитями, унизанными жемчугом и бутонами нежнейшего индийского жасмина.
Вообще-то жених должен подъезжать к месту свадебной церемонии на коне, но Дзоши с коллегой остановились на автомобиле. При приближении мухурты жених в длинной шелковой рубахе и дхоти (материи, обернутой вокруг бедер) вышел на помост, украшенный гирляндами цветов и разноцветными лампочками. Дино его было закрыто, как и у невесты, и жрец растянул перед ним кусок ткани. После этого дядя Гаури (брат ее матери) вывел смущенную племянницу, и она встала по другую сторону натянутой ткани. Руки жениха и невесты оттягивали пышные цветочные гирлянды. Жрецы начали читать священные мантры, а все присутствовавшие стали посыпать молодых подкрашенными зернами риса (символ плодородия и процветания). Потом жрецы отдернули разделяющую ткань, жених и невеста накинули друг другу на шею цветочные гирлянды, и грянула музыка — в прежние времена именно в этот момент происходила первая встреча обреченных на совместную жизнь.
Однако на этом церемония не закончилась: последовал ритуал саптапади, когда жених и невеста со связанными краями их одежд проделали семь шагов вокруг священного огня, а потом и каньядан — принесение дочери в дар. Наконец, Аджай коснулся правого плеча Гаури и громко произнес: «Во исполнение религиозных предписаний и обычаев я принимаю этот дар», а затем надел на шею суженой мангалсутру — обручальное ожерелье, которое Гаури будет носить, не снимая, до самой смерти, закрасил красной краской пробор в ее волосах и поставил на лоб кумку — символ замужней женщины. На помост вынесли серебряный поднос с едой, все стали уговаривать молодых угостить друг друга и назвать друг друга по имени. Аджай произнес: «Малти!» — так кумари (девица) Гаури Субхаш Дзоши превратилась в саубхагьявати (обладающую счастливой судьбой, т. е. мужем) Малти Аджай Тулпуле. После долгих уговоров произнесла имя супруга и Малти, причем не напрямую, а заключив в стихотворную строку. Может быть, в соответствии с вековыми традициями, она сделала это в первый и последний раз — считается, что, произнося имя мужа, женщина укорачивает срок его жизни, и поэтому произносить имя мужа запрещено, а может быть, как это повелось у современного поколения, она станет называть его Аджай и даже на «ты». Жене Дзоши, во всяком случае, несмотря на ее достаточно либеральные взгляды, пришлось не по вкусу, когда лет через пятнадцать после свадьбы муж предложил (опять же в духе времени), чтобы, обращаясь к нему, она употребляла не почтительное местоимение, а его имя — Субхаш. Жена продолжала называть его на «Вы», а в разговоре о нем прибегала к почтительному местоимению третьего лица множественного числа.
Ритуал гарбхадана — наполнения чрева (жены), — слава богу, из города ушел, поскольку замуж выдаются уже созревшие девушки, и соединение молодых является естественным завершением свадебного ритуала, а в деревнях, где иной раз в нарушение всех законов заключают браки между малолетками, гарбхадан — это целое событие, на которое снова собираются представители двух кланов — жрецы разжигают священный огонь, и в их мантрах звучат такие слова, как «мужская сила», «внедрение семени». Хорошо еще, что все это произносится на древнем санскрите, который мало кто понимает, а то было бы весьма неловко. Дзоши знал, конечно, что в некоторых семьях вивахасамскара вообще сводится к минимуму, но за этим, как правило, стоят какие-то обстоятельства. Вот у соседей, Канетка-ров, дочь вышла замуж, что называется, «по любви». Сами Канеткары — брахманы-дешастха, а зять оказался из маратха — варны кшатриев, потомственных воинов, которая в иерархии следует за брахманами. Обе стороны сначала, как могли, противились этому союзу, но, когда парочка уже стала притчей во языцех, нехотя дали согласие, а во время приготовлений к свадьбе сваты так рассорились (ритуалы-то у дешастха и маратха разные!), что в результате молодые пошли в муниципалитет и там просто зарегистрировали свой брак. И теперь свекровь с невесткой на ножах — ведь даже приправы в одну и ту же еду разные кладут, не говоря о различиях в прочих обычаях и укладах. Но Дзоши и Тулпуле — ровня по всем социально-ритуально-бытовым параметрам, и у его Гаури, т. е. Малти, такого рода проблем не будет.
По завершении всех обрядов гостей от души накормили. А вечером состоялся официальный прием. Аджай в строгом европейском костюме, а Малти в шалу, знаменитом бенаресском сари, шитом золотыми нитями, чинно восседали на разукрашенных креслах и на протяжении нескольких часов принимали поздравления и подарки (в основном деньги в конвертиках). Было около четырехсот приглашенных, жена Дзоши не могла наговориться с новоприобретенной родней, а сам Дзоши испытывал удовлетворение от сознания с честью выполненного долга.
После свадьбы прошла неделя, а три дня назад Малти переехала в город мужа. Дзоши вновь и вновь перебирал в уме события последних полутора лет и чувствовал себя более подготовленным к выдаче замуж младшей дочери, только деньжат бы поднакопить — надо будет увеличить арендную плату за землю. За судьбу сына он волновался меньше, хотя в дом нужно привести толковую невестку, не чурающуюся работы, да и побелее желательно, и чтобы сохраняла уважи тельное отношение к старшим! Дзоши потянулся к картотеке с пословицами, и одна карточка упала на пол: «Дом сначала построй, а потом показывай; свадьбу сначала устрой, а потом рассказывай».
Дзоши, преподаватель одного из индийских колледжей, гурман и примерный семьянин, пребывал в хорошем настроении: благоприятное расположение светил позволило вполне удачно выдать замуж старшую дочь, сдан в типографию обобщающий труд по пословицам и поговоркам — плод его многолетних паремиологических штудий — и всего неделя, как куплен автомобиль! Правда, не новый, но и не совсем старый, в приличном состоянии— все-таки, подумал Дзоши, в его возрасте и при его положении на мотороллере ездить уже неудобно. А позавчера неожиданно позвонили из респектабельного издательства — выпускают новый путеводитель по Индии, мол, не напишет ли он раздел об индийских дорогах? Дзоши удивился: при чем здесь он, филолог, но издатель пояснил, что специальных — дорожных или топографических — сведений не требуется, нужно какое-то общее представление в расчете на иностранного туриста, как бы попытаться увидеть страну его глазами. Издатель еще добавил, что читал еженедельную колонку Дзоши, которая появлялась на страницах одной из газет в течение года, где Дзоши толковал различные пословицы, высказывал гипотезы об их происхождении и приводил аналоги из других языков. И неожиданно для себя Дзоши согласился. В голову, правда, сразу же полезли «дорожные» паремии: «Дорогу перегородить — еще вора не словить», т. е. к серьезному делу по-серьезному подступаться надо; или «По удобной дороге пошел, чего надо не нашел», т. е. можно, конечно, выбрать дорогу, которая накатана, но это не значит, что она приведет туда, куда нужно.