Выбрать главу

Научные задания, которые ставились в это время в действительности, и те, которые были поставлены творцами философии XVII в., оказались несовместимыми не только в социологии, но и в новых науках - геологии, ботанике, зоологии, минералогии, химии, экспериментальной физике.

В то же время эти области знания - новое естествознание - нашли себе опору вне философских течений и вне математики - в области исторического знания. Естественная история стояла по методам работы в это время наряду с историей политической или государственной. В XVIII в. Бюффон давал характеристики или биографии животных, сравнимые с характеристиками, даваемыми человеческим индивидуумам или психологическим типам историками и моралистами.

Это новое естествознание могущественно влияло на социальные науки. Но оно шло вразрез со стремлениями ввести в них механические или физические представления, разрушало рационалистическую работу новой философии в этом направлении. Ибо в это время все новые и новые области знания укладывались в научные рамки, которые сами, казалось, ничего не имели общего с математикой или механикой. Если временами и здесь высказывалась в XVIII в. вера в возможность свести в конце концов всю природу, во всем ее бесконечном разнообразии, в рамки механического или физического понимания, перевести ее на язык математических формул или механических моделей, этой вере немногих лиц резко противоречила практика многих поколений натуралистов.

Едва ли когда вековой антагонизм - отражение разных корней их исторического генезиса - между математиками и натуралистами достигал таких размеров, как в эту эпоху расцвета описательного естествознания.

XIX век многое сгладил. Не столько мир математических формул, сколько мир механических моделей достиг поразительных результатов в объяснении явлений природы. Казалось, после него могла быть вновь поставлена задача перенесения их в область социологии - задача, столь ярко разбитая ходом времени после XVII столетия.

Но в научном движении XIX в. мы, наряду с развитием математики и естествознания, видим колоссальное развитие наук исторических. Их существование, столь далекое от математических умозрений или механических моделей, делает попытки внести эти модели или обобщения в область социологии столь же мало вероятными, как делало их в XVIII столетии развитие нового естествознания. К тому же сейчас и в пределах естествознания область, стоящая за границами математики и механических моделей, не уменьшается вековым ходом научного знания, но скорее увеличивается. В общем и сейчас математические формулы и механические модели играют роль не большую, чем прежде, если только мы обратим внимание не на отдельные области знания, а на всю науку в целом. Идет работа Сизифа: природа оказывается более сложной, чем разнообразие бесконечное - символов и моделей, созданных нашим сознанием...

-----------------

Авторские сноски:

1 Алексеев Н. Науки общественные и естественные в историческом взаимоотношении их методов. М., 1912, с. 270.

-----------------

Примечания редакторов:

[1]

Замечание Вернадского о важности истории науки в школьном преподавании остается весьма актуальным. (см.: Ярошевский М. Г., Зорина Л. Я. История науки и школьное обучение. М., 1978). В этой области среднего и высшего образования предстоит еще многое сделать.

[2]

В настоящее время это утверждение уже устарело. За последние несколько десятилетий отечественными и зарубежными исследователями созданы многочисленные труды по истории геологии, минералогии, зоологии, ботаники, истории техники. См., например: Павлов А. П. Очерк истории геологических знаний. М., 1921; Тихомиров В. В., Хаин В. Е. Краткий очерк истории геологии. М., 1956, История геолого-географических наук, вып. 1-3. М., 1959-1962; Шатский Н. С. История и методология геологической науки. - В кн.: Шатский Н. С. Избр. труды, т. 4, М., 1965; Гордеев Д. И. История геологических наук, ч. I. От древности до конца XIX в. М., 1967; История геологии. М., 1973. Развитие физико-географических наук XVII-XX вв. М., 1975; Шафрановский И. И. Выдающиеся русские минералоги. М.-Л., 1949; Барсанов Г. Л. Минералогия. В кн.: Развитие наук о Земле в СССР. М., 1967; Райков Б. Е. Русские биологи-эволюционисты до Дарвина, т. 1-4. М.-Л., 1952-1959; История биологии с древнейших времен до наших дней, т. I. История биологии с древнейших времен до начала XX века. М., 1972; т. II. История биологии с начала XX века до наших дней. М., 1975; Очерки по истории русской ботаники. М., 1947; Базилевская Н. А., Белоконь И. П., Щербакова А. А. Краткая история ботаники. М., 1968; Шухардин С. В. Основы истории техники. М., 1961; История техники, М., 1962; Лилли С. Люди, машины и история. М., 1970; Очерки истории техники в России (в 3 кн.), 1978; Техника в ее историческом развитии. М., 1978 и др. См. также: История естествознания. Литература, опубликованная в СССР. 1917-1966. М., 1949-1977; История техники. М., 1950-1978.

[3]

Здесь уместно сказать, что среди естествоиспытателей Вернадский был одним из первых, кто столь тонко уловил органическую связь, существующую между историко-научными изысканиями, с одной стороны, и исследованиями в области теории познания, эпистемологии - с другой. История науки рассматривается Вернадским как история опыта познания.

[4]

В XVII столетии пансофические построения и вера в универсальность и всемогущество математического метода были теснейшим образом связаны с механистическим мировоззрением той исторической эпохи, выросшим на почве расцвета механики и математики. При этом пансофические системы могли заключать в себе также и определенное прогрессивное, гуманистическое содержание. Такой характер носила, например, "Пансофия" Я. А. Коменского (1592-1670) сочинение, в котором была предпринята попытка охватить в одной системе все человеческие знания таким образом, чтобы они составили логическое целое, в котором одно вытекает из другого. Предполагалось, что одинаковые знания всех обо всем должны стать средством всеобщего улучшения человечества, устранения споров и войн и установления международного сотрудничества. В подстрочном примечании В. И. Вернадский указывает, что Алексеев напрасно обильно употребляет иностранные слова и искажает русскую речь.

[5]

Далее в статье следует фраза о "резком разногласии с изложением истории мысли XVII века Спекторским и Алексеевым" и их оценкой роли дедуктивного метода в развитии естественных и общественных наук. За этой фразой следует в статье изложение собственной позиции В. И. Вернадского по этим вопросам.

[6]

Речь идет о схемах Алексеева и Спекторского. Первый полагал, что все дело в коренных отличиях социальных явлений, второй в преждевременности попыток применения в социологии естественнонаучных методов. В. И. Вернадский на протяжении всей своей статьи много раз указывал на мнения этих авторов, выражая в большинстве случаев несогласие с ними. В 1912 г., когда писалась статья, это имело смысл. Сейчас вряд ли это может многих интересовать. Напротив, мысли самого В. И. Вернадского о путях развития науки представляют живой интерес. Чтобы не отвлекать от них внимание читателя, многие ссылки на названных авторов здесь опущены.

[7]

Портуланы (портоланы, компасные карты) - морские навигационные карты, употреблявшиеся с XIII по XVI вв. в связи с торговым мореплаванием в Средиземном море, на которых подробно показывались береговые полосы, указывалось много географических наименований. Ориентация по таким картам в пространстве была сопряжена со значительными трудностями. В конце XV - начале XVI в. портуланы уступили место картам с сетью меридианов и параллелей.