Вся прошлая жизнь поэта получила в его глазах новое истолкование на вершине горы Ванту. Любовь к Лауре, упорная борьба со страстью, сжигавшей его, лихорадочное искание правды — все это явилось в ином свете, чем прежде. Если раньше аскетическая работа то-и-дело нарушала его настроение, то теперь значение, придаваемое им подвижническому идеалу, сильно видоизменилось. Петрарка не мог отречься от него окончательно; ибо он был человек верующий, а в ту пору верующий человек не мог думать иначе. Но он по-другому стал ценить свое я. Переставились все углы зрения, и если формально некоторые принципы аскетизма остаются в силе, то в них уже бродит новое содержание. Уединение, одно из требований средневековой аскетической морали, теперь понимается, как условие для самосовершенствования, которому препятствует сутолока городской жизни. Люди узнают о таких конфликтах, которых не могли знать раньше, узнают потому что они разыгрываются внутри их самих. Это — знаменитые acedia Петрарки — муки человека, почуявшего себя в себе, но еще плохо сознающего цель своих стремлений. Это — трудная часто болезненная работа личности на пути к полному самосознанию, присущая большинству гуманистов. Они отовсюду умеют выносить „обостренное сознание своего я, своего нравственного и умственного преуспеяния, своего благородства, не унаследованного, а приобретенного подвигом мысли“. Таков важнейший результат течения. С ним не под силу бороться переживаниям аскетической идеи. Она сохраняет еще некоторое время свое влияние; Салутати и его современники отдают еще ей дань, но мало-по-малу свежая струя пробивает ветхие осадки и могучий победный гимн индивидуализма заглушает унылые звуки покаянных псалмов.
Идея личности находит всеобщее признание, ибо опа отвечает запросам времени. Гуманисты — ее идеологи они ее пропагандируют в своих произведениях; она подхватывается итальянской литературой и исподволь делается неотъемлемым достоянием общества.
Пико делла Мирандола, прекрасный образ которого как бы замыкает собою развитие итальянского гуманизма, пропел его лебединую песнь, страстную, торжественную, ликующую. Знаменитая речь „О достоинстве человека“ — лучшее, наиболее красноречивое и благородное выражение идеи личности.
„В конце дней творения создал Бог человека, чтобы он познал законы вселенной, научился любить ее красоту, удивляться ее величию. Он не прикрепил его к определенному месту, не связал определенным делом, не сковал необходимостью. Он дал ему свободу идти и действовать так, как он хочет. — „Посреди мира, сказал Создатель Адаму, поставил я тебя, чтобы тебе легче было проникнуть взором в окружающее и увидеть, что оно в себе заключает. Я создал тебя существом не небесным, но и не земным, не смертным, но и не бессмертным, чтобы ты сам себе сделался творцом и умел сформировать себя по желанию. Ты можешь выродиться в животное и возвыситься до степени существа богоподобного исключительно благодаря твоей внутренней воле. — О, высокая благость божественного Отца! О, дивное и возвышенное назначение человека, которому дано достигнуть того, к чему он стремится и быть тем, чем он хочет. Животные из утробы матери выходят такими, какими останутся навсегда. Небесные существа с самого начала делаются тем, чем они будут вечно. Только в человеке заложил Отец зародыши всесторонней жизни; ему одному свойственно свободно развивать этот зародыш, который будет цвести и приносить плоды“.
Петрарка на вершине горы Ванту как бы символизирует декларацию прав личности; заключение речи Пико делла Мирандола дает лучшую по тому времени формулировку тех задач, разрешать которые было признано назначением человека.
Культ личности — вот смысл и содержание гуманистического манифеста. Личность, очнувшаяся, пробудившаяся от средневековой спячки, почувствовала, что в ней заложены силы, что этим силам нужен исход и громко заявила о законности своих требований, о законности своего права на свободное развитие, права культивировать свои способности, удовлетворять свои потребности. У человека выросли крылья. Охваченный бодрым, праздничным возбуждением, он стряхнул с себя вековое оцепенение и кинулся в жизнь, как будто спеша вознаградить себя за потерянное время. И жизнь раскрылась для человека, озаренная лучезарным отблеском античной культуры, и человек стал искать в жизни того, что придавало ей смысл и красоту в древности и что было забыто или исковеркано за долгий период господства меча и рясы.