Стоял холодный сентябрьский день первого года войны. Такси на линиях становилось все меньше и меньше. В городе работало не более полусотни машин.
На стоянке у подъезда гостиницы «Москва» в четыре часа дня ко мне подошел худощавый, высокого роста человек с открытым лицом, на котором красовались маленькие, аккуратно подстриженные усики. Он деликатно осведомился, не занят ли я. Когда я ответил, что свободен, он облегченно вздохнул, влез в автомобиль и предложил мне поехать в деревню Мячиково, чтобы отвезти туда его вещи. Это в сорока километрах по Рязанскому шоссе. Время было позднее, и отправляться в дальний путь было опасно, так как фашистские стервятники регулярно вечером совершали налеты на Москву.
Все это я высказал пассажиру, и тот стал меня умолять совершить этот рейс, так как его ждут жена и дети. Лицо пассажира мне показалось очень знакомым. Я его встречал, но где, не мог припомнить.
Я согласился на поездку. Приехали на квартиру к клиенту. Он попросил меня помочь вытащить из квартиры вещи. Поднялись наверх. Остановились у двери, на которой висела металлическая табличка: «Сергей Владимирович Михалков».
«Так это же «дядя Степа», — подумал я про себя, и почему-то сразу представился портрет Михалкова в книжке, любимой моим сыном. Так я и был знаком с писателем по портрету в книжке, теперь увидел его наяву.
Мы отправились в путь. Рязанское шоссе в большей своей части пролегает по открытому месту, поэтому над ним часто появлялись вражеские самолеты. Сергей Владимирович очень нервничал. В одном месте он попросил меня свернуть в лесок и переждать, пока пролетит самолет.
В Мячиково мы прибыли к вечеру. Когда машина остановилась у крыльца небольшого домика, к нам навстречу выбежала жена писателя.
— Сережа, наконец-то! Я заждалась. — Вся в слезах, она бросилась на шею к Михалкову.
Мы быстро разгрузились. Жена Михалкова предложила мне отдохнуть, поужинать, но я отказался. Было поздно, дорога каждая минута.
Пока Сергей Владимирович со мной рассчитывался, жена поспешно вынесла и подала мне сверток.
— Возьмите, покушайте в дороге, — предложила она.
Я взял угощение, поблагодарил и уехал.
На большой скорости я влетел в Москву, стараясь как можно скорее попасть в парк, так как после двенадцати часов всякое движение по городу воспрещалось. Но не тут-то было: недалеко от Абельмановской заставы, на Нижнегородской улице я был остановлен патрулем и направлен в переулок, так как уже была объявлена воздушная тревога. Поставив машину, я стал ждать отбоя.
Захотелось есть. И тут я вспомнил о свертке, который дала мне жена Михалкова. За рулем сидеть было тесно, я перебрался в заднюю кабину и развернул сверток. В нем оказался хлеб и две домашние котлеты. Прекрасный ужин!
И вдруг начался налет вражеских самолетов. Рвались бомбы, били зенитки. Мою машину сильно тряхнуло. И не успел я опомниться, как, пробив дерматиновую крышу «эмки», в пружины шоферского сиденья со страшным шипеньем вонзился большой осколок разорвавшейся неподалеку бомбы.
Мне показалось, что машина загорелась. Я моментально сорвал колпак с колеса, набрал воды из колонки, которая, к счастью, оказалась поблизости, стал заливать ею сиденье.
Через полчаса налет закончился. По радио объявили отбой. Наступила полнейшая тишина, можно было продолжать путь. Когда я вернулся в гараж, мои товарищи были страшно удивлены, рассматривая мою машину с пробитой крышей и рваным сиденьем.
«Если бы я сидел на месте шофера, то наверняка был бы убит, — подумал я, осматривая машину. — Спасли меня михалковские котлеты».
Прифронтовая Москва. Из говорливой, бурлящей она превратилась в тихий, полный тревог и ожиданий город. Я езжу по заснеженным улицам, всматриваюсь в лица людей. В них видно спокойствие и самоотверженная уверенность в победе. Это главное, самое ценное и самое важное.
Москва живет по законам военного времени, но и в этих условиях нормально работают банки и сберегательные кассы. Несколько машин из нашего парка, в том числе и моя, были прикреплены к сберкассам. Мы утром развозили деньги по сберегательным кассам, а вечером свозили их в банковские кладовые. Это были огромные суммы денег. И наша работа была связана с немалыми трудностями и известным риском. Мы в темноте на ощупь пробирались с маскировочными фонарями по слабо освещенным улицам. Только напряжение сил и опыт позволяли быстро и четко проводить все рейсы.
Деньги развозили инкассаторы. Это в большинстве пожилые, слабосильные люди. Так что в случае какого-либо нападения они оказать сопротивление не могли.