Инкассаторы очень славные, добродушные старички. Но один из них мне больше всего запомнился: Михаил Иванович Мишкин, небольшого роста, худощавый, с усиками и черными хитрющими маленькими глазками.
Мишкин занимался не только инкассацией. Инкассаторы работали через день, а свободное время он тратил на всякие спекулятивные махинации.
Бывало, в обеденный перерыв отойдет за уголок, тяпнет рюмочку, а затем разложит на столе закуску: сало, селедку, американскую консервированную колбасу, — ест и приговаривает: «Коли не пожрешь как следует, ног таскать не будешь». Умел ловчить Мишкин.
Начальник денежной кладовой Михаил Кузьмич Шувальцев был добрым, мягкосердечным человеком. Он входил в трудное положение людей и жалел их. И вот когда наступал вечер, то Михаил Кузьмич обращался за помощью к Мишкину.
— Ну, на тебя, дядя Миша, все надежды. Выручай.
Дело в том, что нам на день не хватало бензина, к вечерним рейсам у машин баки были пустыми.
Вот из этого положения и надо было выкручиваться. Тогда Михаил Иванович Мишкин садился к телефону и начинал обзванивать сберегательные кассы.
— Алло, шестьдесят девятая? К вам сегодня не приедем, бензина нет.
В трубку слышится:
— А как же быть?
— Уж не знаю, матушка моя, приезжай на трамвае. — Мишкин клал трубку и приговаривал: — Ничего, молодая еще, привезет!
Затем звонил в следующую. Здесь кассирша настоятельно просила приехать, так как денег много и с ней на работе дети. Тут Мишкин делал снисхождение:
— Ну, ладно, жди. А детей на работу больше не бери. Подготовь мешки. Задерживаться не будем.
Звонит в третью, приказывает везти деньги в соседнюю по району кассу.
Вот так обзвонит с десяток касс, кладет трубку и с высокомерием смотрит на присутствующих. Дескать, вот я каков, полюбуйтесь на меня.
А начальник кладовой Михаил Кузьмич доволен:
— Как это ловко у вас получается, Михаил Иванович. Спасибо, без вас я пропал бы.
— Ничего. Не стоит благодарности. Я всегда готов.
Я наблюдал такие сцены с каким-то содроганием в сердце. Смутная неприязнь была у меня к этому человеку — Мишкину. И ведь не подвела меня моя интуиция. Плохо кончил Мишкин. Сколько ни ловчил, ни хитрил, проворовался и попал в тюрьму.
…Вечерний рейс окончен, последняя машина благополучно прибывает в кладовую, нам отмечают путевки, и мы отправляемся в гараж. Едем вместе, все пять машин, чтобы в случае чего помочь товарищу. И так изо дня в день.
Шла война. На столичных предприятиях, в больших и малых мастерских день и ночь без отдыха трудились люди — женщины, дети, старики. Каждый москвич нес нелегкую трудовую вахту.
Вечером, отработав смену, я ехал домой. Однажды жена мне сообщила, что заходил какой-то молодой человек, спрашивал меня. Узнав, что я работаю и только завтра буду выходным, настоятельно попросил, чтобы я не уходил до двенадцати часов дня, так как очень нужен по важному делу. Я долго старался угадать, по какому же важному делу понадобился молодому человеку.
Я по-прежнему был прикреплен к денежной кладовой сберегательных касс города Москвы, развозил миллионы рублей. Было совершенно ясно, что меня спрашивали из милиции, но зачем? В гараже у меня все было в порядке. На улице я не нарушал правил.
Жил я в то время в небольшом деревянном домике в одном из тихих московских переулков. И вот в свободный день сижу, жду «гостя».
Слух уловил привычный гул автомобильного двигателя. Машина остановилась у подъезда. Хлопнула вначале дверца кабины автомобиля, затем входная дверь дома, послышались шаги человека, поднимающегося на второй этаж. Звонок. Да, это был тот, кого я ждал. Но их было двое. Молодые, прилично одетые люди.
— Простите, Евгений Васильевич дома? — спросил один из них.
— Это я. Что вам нужно? — спросил я.
— Вам придется ненадолго проехать с нами, пусть жена не беспокоится, вы скоро вернетесь.
И, посадив меня в довольно потрепанную «эмку», повезли по пустынным улицам Москвы. Автомобиль остановился у подъезда дома во 2-м Колобовском переулке. Мы вошли в вестибюль, один из провожатых подошел к окошку и спросил:
— Пропуск на Рыжикова готов?
Нам выдали пропуск. Пройдя двором, мы вошли в огромный дом, внутри которого тянулся длинный коридор со множеством дверей. Усадив меня на скамейку против одной из них, мой провожатый попросил обождать минутку и сам исчез за дверью.
По-видимому доложив кому следует, он тотчас вышел из кабинета.