Ну, конечно, сбежались любопытные, появился и милиционер. Потерпевшую подняли. Оказалось, что кровь обильно течет из носа. В толпе начались толки, разговоры. Кто за меня, кто против. Большинство, конечно, ругали:
— Таксисты все жулики и убийцы.
Милиционер посоветовал мне записать свидетелей, которые появились, хотя никто из них толком не видел, как произошел наезд. Потерпевшая, пожилая женщина, твердо заявила:
— Шофер не виноват. Я, беспутная, сама подвернулась ему под колеса.
В сопровождении сотрудника милиции я отвез старушку в Институт имени Склифосовского. Диагноз был таков: Тимофеева Акулина Ивановна, возраст шестьдесят девять лет, перелом переносицы.
Затем меня доставляют в ОРУД, на Первую Мещанскую. Здесь дежурный сразу же ведет меня в медчасть — на экспертизу. Там меня заставляют дуть в трубку. Затем врач дает справку: «Следов алкоголя не обнаружено». Теперь я в кабинете следователя.
Волнению моему нет границ. Ведь за столько лет работы водителем это первый случай. Следователь, надо прямо сказать, ведет себя грубо:
— Все вы, таксисты, гоняете черт знает как машины, вот и уродуете людей.
Допрос окончен, составлена схема, записано, что свидетелей происшествия не имеется.
Следователь пробурчал: «Тем хуже для тебя».
Права отобраны, выдан талон на право вождения автомобиля и назначается срок, когда я должен явиться в ОРУД. На другой день еду в больницу. Там мне сообщают, что Тимофеевой наложен гипс и она отпущена домой. Узнаю ее адрес: Измайловское шоссе. Приезжаю. Меня впускает довольно приятной наружности старичок, и только было я хотел рот раскрыть, как он меня опередил:
— Шофер небось? Что же это ты мне, братец, бабку-то мою изуродовал? Ну проходи, проходи.
Я вошел в довольно большую комнату, где на кровати лежала Акулина Ивановна. Лицо ее сильно распухло и было лилового цвета, на носу была гипсовая повязка.
— Сынок, ты ничего не бойся. Ты же не виноват, — сразу заговорила Акулина Ивановна.
Я вынул из кармана деньги и передал их старику.
— Это на лекарство бабушке.
— Бабушка бабушкой, — говорит он, — а вот мне за душевное волнение не грех бы поллитровочку поставить.
— Старый, как тебе не стыдно! — стыдит его Акулина Ивановна.
Дней через десять я еще раз заходил к ним. Акулина Ивановна уже поправилась, встала. Ровно через три недели следователь вызвал меня в ОРУД. Человека словно подменили. Улыбаясь, он пожал мне руку.
— Вам, товарищ водитель, повезло. Вот почитайте ее показания. Тут записано дословно.
Я взял протокол.
«Ты, батюшка начальник, шофера не вини. Я шла от дочки домой, несла пирог, который она мне испекла. Машину я видела, но подумала, что на меня трамвай наскакивает, так я сама и побежала под машину, думаю, авось помягче ударит».
Мне были выданы права, и я приступил к работе.
Этот пассажир мне показался очень странным. Он сразу заявил, что берет меня в дальний загородный рейс и оплачивает оба конца и тот простой, который будет.
Если бы такое предложил какой-нибудь солидный клиент, я бы согласился без колебаний. А тут я сказал, что у меня немного «барахлит» машина и бензина может не хватить.
Человек сразу понял, что я ему не доверяю. Он не только назвал свое имя — известного пианиста, но и показал красное удостоверение народного артиста СССР.
…Наш путь лежал прямо на юг, в благодатнейшие приокские заповедные места. Несколько часов мы неслись по хорошо асфальтированному шоссе, потом свернули на проселок. Благо стояли сухие летние деньки, и все лесные дороги оказались проезжими.
Домик, у которого мы остановились, утопал в зелени, он стоял в самой чащобе. Мой пассажир был очень доволен, что мы так быстро приехали. Он скинул с себя пиджак, нарядился в спортивный костюм и стал походить на мальчишку.
В домике, как оказалось, никто не жил, кроме пианиста. Пожалуй, для настоящего творчества, для подлинного вдохновения и ответственной подготовки к большому заграничному турне лучшего придумать трудно.