Виктор Степанович продолжал вспоминать: и о Серафиме Кочегарове, погибшем на фронте смертью храбрых, и об Анатолии Кузнецове, который тоже не раз отличался в бою и погиб под самым Берлином.
— А кто из вас не слыхал о мастере-водителе Леониде Ивановиче Оленине? Он получил это звание еще до войны. Тоже был на фронте, воевал. И после победы вернулся опять в такси. Коммунист Оленин, кроме того, что отличный производственник, был и общественным деятелем — он депутат райсовета. С нашей делегацией он недавно побывал во Франции.
Много хороших, славных людей. И сейчас в нашем кафе уютно, приятно. Вот так всегда бы.
А позавчера, когда, благополучно отработав смену, я зашел в буфет перекусить, тут шумели завсегдатаи ночных буфетов. Таких, конечно, немного, но они все-таки есть. В помещении накурено так, что глаза щиплет.
К вновь вошедшему молодому водителю сразу несколько человек обращаются с вопросом: «Не привез?» Оказывается, принес пол-литра водки. Тут же и распили ее. А прямо против двери висит плакат, на котором крупными буквами написано:
«Приносить и распивать спиртные напитки строго воспрещается!»
Подвыпивший молодой шофер понес такую околесицу, какой я, проработав на такси около сорока лет, и придумать не смог бы.
Но это единичные случаи. А так вообще ночные кафе — это хорошее место отдыха для таксистов.
Родился новый — пятнадцатый таксомоторный парк в Бумажном переулке, неподалеку от Савеловского вокзала. Пролег новый проспект Калинина от Бульварного кольца к Садовому. Теперь эта широкая магистраль обстраивается большими многоэтажными домами.
Закончено строительство тоннеля под Таганской площадью, эстакады над Ульяновской улицей и моста через реку Яузу.
К концу года в Москве уже насчитывалось тридцать два пешеходных перехода, а еще во многих местах началась их постройка для обеспечения безопасности перехода улиц и облегчения движения транспорта.
Стояла ранняя весна, и в воздухе было еще прохладно. На площади Революции длинной вереницей выстроились такси. Очередь машин, как говорят, медленно, но верно таяла. Не прошло и пятнадцати минут, как я уже вышел на старт, следующий пассажир мой.
Легкой походкой к машине приблизился молодой человек лет двадцати семи в модном демисезонном пальто цвета маренго и серой шляпе с узкими полями. В руках он держал большую рыжую папку.
— Будьте любезны, на площадь Ногина. Мне нужно быть на месте в половине десятого, а сейчас уже двадцать две минуты, как бы не опоздать.
Я подумал: «Ну вот, дождался клиента на двадцать пять копеек», но вида, конечно, не показал. Такая уж наша работа, то повезет, а то и нет.
Когда приехали на площадь Ногина, пассажир посмотрел на часы и попросил:
— Завезите меня, пожалуйста, во двор, а то время на исходе.
Я въехал во двор, который находится между большими зданиями.
В глубине двора машина уперлась в деревянный забор, в котором была калитка.
— Ну вот, здесь мне совсем рядом.
При этом он достал из складного портмоне пять рублей и протянул мне. Я угадал: счетчик показывал двадцать пять копеек.
— Поищите мелочь, у меня нет сдачи.
— С удовольствием бы, но был единственный пятак, да и тот в метро опустил.
Во дворе никакой торговой точки не было, клиент опаздывал. Чтобы разменять деньги, нужно было выехать на площадь. Экая досада.
Вдруг он предложил:
— Знаете что? Я сейчас быстро разденусь, распишусь в табеле, в раздевалке одолжу у кого-нибудь мелочи, не пройдет и пяти минут, как я рассчитаюсь с вами.
Я согласился, но прошло около получаса, он не пришел.
Двадцать пять копеек деньги небольшие, но как плохо поступил человек. Где его совесть? Жаль было потерянного времени. С неприятным осадком на душе я отправился на стоянку.
…Много лет подряд в Москве не было настоящей зимы. Все слякоть, туман да дождь. И вот январь выдался по-настоящему зимним, снежным и морозным. Я опять оказался на стоянке такси — площадь Революции. И представьте себе, через десять месяцев в мою машину уселся мой старый знакомый, который весной прошлого года надул меня.
— На площадь Ногина, пожалуйста, — сказал он.
Одет он был по-зимнему, но в руках была та же большая рыжая папка, по которой я и узнал его.
Ни слова не говоря, я тронулся в путь, а сам думал, как бы мне проучить этого мелкого мошенника. Терять время, везти в милицию было бесполезно. Да и чем я мог доказать, что он мне когда-то не заплатил? Но что-то надо было предпринять.
Он опять опаздывал. По его просьбе опять въехал во двор и остановился у той же калитки. И вновь из того же складного портмоне он извлек десятирублевку. Сдачи у меня не было.